Поддержи искусство и «Артгид»!

logo-small.svg

В последние годы Михаил Бирюков — историк, научный сотрудник Владимиро-Суздальского музея-заповедника и соучредитель Фонда культуры русского авангарда «Розановский центр» — привлек внимание как автор, исследующий малоизвестные сюжеты истории искусства и предлагающий новый взгляд на уже знакомые. Его книга «Мстёрский ковчег. Из истории художественной жизни 1920-х годов», вышедшая в издательстве Музея современного искусства «Гараж», подробно рассказывает о «Сельской академии» — художественной коммуне, объединившей молодых художников-новаторов и мастеров, выросших в среде иконописцев. Во время работы над «Мстёрским ковчегом» Михаил нашел героя своей следующей книги «Федор Модоров: боец изофронта от революции до оттепели». В ней художник, педагог и организатор художественной жизни, который обычно воспринимается как ретроград и гонитель формализма, предстает более сложной и противоречивой фигурой, одновременно свидетельствуя и об эпохе, которая формировала его и которую формировал он. По просьбе «Артгида» критик и журналист Даниил Бельцов поговорил с Михаилом Бирюковым об интересе к периферийным темам и нюансах исследовательского подхода.

В последние годы Михаил Бирюков — автор книг «Мстёрский ковчег. Из истории художественной жизни 1920-х годов» и «Федор Модоров: боец изофронта от революции до оттепели» — привлек к себе внимание как автор, исследующий малоизвестные сюжеты истории искусства и предлагающий новый взгляд на уже знакомые. По просьбе «Артгида» критик и журналист Даниил Бельцов поговорил с Михаилом Бирюковым об интересе к периферийным темам и нюансах исследовательского подхода.

Михаил Бирюков: «Пусть сама фактура заставит читателя делать выводы»

«Пусть сама фактура заставит читателя делать выводы»

Михаил Бирюков:

Утром 19 октября 2025 года был ограблен Лувр. По старинке, без привлечения каких-либо новый технологий: двое неизвестных подогнали подъемник к фасаду музея со стороны набережной Сены, выбили стекла и проникли в галерею Аполлона, в которой с 2020 года располагается экспозиция сокровищ французской короны и Империи. Их видели: велосипедисты снимали на смартфоны и звонили в полицию, есть и записи с камер из залов музея. Тем не менее обоим грабителям и их подельнику (а может, и двоим) удалось скрыться. Похищено девять предметов: жемчужно-бриллиантовая тиара и брошь-реликварий императрицы Евгении, большой бриллиантовый бант для лифа, изумрудное ожерелье из парюры и пара изумрудных серег Марии-Луизы, тиара из сапфировой парюры Марии-Амели, а также парное ожерелье и одна серьга из сапфировой парюры. Корона из убора императрицы Евгении тоже стала добычей грабителей, но была повреждена и брошена. Но как же так произошло, кто виноват и что делать? Ветеран Скотленд-Ярда, детектив Чарльз Хилл рассказал Майклу Польсинелли о том, кто, зачем и как ворует произведения искусства, кто это покупает и как поймать злоумышленников.

Чарльз Хилл: «Те, кто крадут искусство, — сами большие его любители»

«Те, кто крадут искусство, — сами большие его любители»

Чарльз Хилл:

Владимир Шинкарев — писатель и художник, идеолог и один из основателей легендарного движения «митьков», с которым сам же и разделался 25 лет спустя в скандальной книге «Конец митьков». В 2007 году был признан лучшим художником Санкт-Петербурга, а в 2008-м получил Премию имени Иосифа Бродского. В марте этого года у Шинкарева открылись две выставки: «Картины последнего времени» в петербургской Name Gallery и «Мрачные картины» в московской галерее Pop/off/art. Открывшиеся 11 марта «Мрачные картины» — первая за десять лет выставка Шинкарева в Москве. В экспозицию вошло более двадцати живописных полотен последних лет, многие из них ранее не выставлялись. Арт-критик и куратор Арсений Штейнер поговорил с Владимиром Шинкаревым о его московской выставке, сопротивлении «художественным проектам» и о том, почему живопись снова в моде.

19 апреля ушел из жизни Владимир Шинкарев — писатель и художник, идеолог и один из основателей легендарного движения «митьков», с которым сам же и разделался 25 лет спустя в скандальной книге «Конец митьков». В 2007 году он был признан лучшим художником Санкт-Петербурга, а в 2008-м получил премию имени Иосифа Бродского. В интервью арт-критику и куратору Арсению Штейнеру — рассуждения Шинкарева о сопротивлении «художественным проектам» и о том, почему живопись снова в моде.

Владимир Шинкарев: «Живопись — это эзотерическое занятие»

«Живопись — это эзотерическое занятие»

Владимир Шинкарев:

Захи Тентехар — один из наиболее ярких голосов индигенного искусства в Бразилии. Художница, актриса, режиссер и активистка, она переводит шаманские практики на язык видеоискусства и создает собственную версию этнофутуризма, в которой знания предков не сводятся к наивной архаике и фольклору, а предстают полноценной «технологией выживания». Захи видит свое творчество одним из инструментов, позволяющих сохранить наследие коренных меньшинств, но в то же время это и адекватный язык, позволяющий ей поднимать фундаментальные вопросы — о будущем человечества, актуальности западных понятий прогресса и цивилизации, о гибридной идентичности и альтернативной чувствительности. Куратор и философ Карен Саркисов обсудил с Захи Тентехар ее творческое становление, отношение к технологиям и искусство как своеобразную форму защиты.

Захи Тентехар: «Искусство — это возможность настроить зрение, чтобы вновь видеть яснее»

«Искусство — это возможность настроить зрение, чтобы вновь видеть яснее»

Захи Тентехар:

Книга Кирилла Чунихина «Американское искусство, Советский Союз и каноны холодной войны», вышедшая в 2025 году в издательстве НЛО, предлагает взглянуть на историю искусства второй половины XX века вне привычных схем политического противостояния. Отказываясь от упрощенной логики «свободного» американского модернизма и «тоталитарного» советского искусства и опровергая устоявшиеся мифы, Чунихин показывает куда более противоречивые культурные процессы эпохи холодной войны. «Артгид» поговорил с Кириллом о роли американского искусства в СССР и, напротив, о вкладе отечественных искусствоведов в американскую историю искусства, а также о неромантическом труде исследователя и значении визуальной культуры в исторической науке.

Книга Кирилла Чунихина «Американское искусство, Советский Союз и каноны холодной войны», вышедшая в 2025 году в издательстве НЛО, предлагает взглянуть на историю искусства второй половины XX века вне привычных схем политического противостояния. «Артгид» поговорил с Кириллом о роли американского искусства в СССР и, напротив, о вкладе отечественных искусствоведов в американскую историю искусства, а также о неромантическом труде исследователя и значении визуальной культуры в исторической науке.

Кирилл Чунихин: «История искусства — это не детектив»

«История искусства — это не детектив»

Кирилл Чунихин: 

Хулио Ле Парк — живой классик кинетического искусства и один из основателей легендарного французского художественного объединения GRAV (Groupe de Recherche d’Art Visuel, 1960–1968), куда кроме него самого входили Франсуа Морелле, Франсиско Собрино, Хорасио Гарсия Росси, Жан-Пьер Ивараль (Вазарели), Жоэль Стейн и Вера Мольнар. Хулио Ле Парк родился в 1928 году в Аргентине, но в тридцать лет уже сложившимся художником впервые приехал Париж, чтобы остаться во Франции навсегда (правда, в мае 1968-го он как потенциально подрывной элемент был временно выслан из страны). В 1966 году художник получил Гран-при 33-й Венецианской биеннале, что послужило поводом для ссоры с его товарищами по группе GRAV. Арсений Штейнер поговорил с Ле Парком о техническом прогрессе, роли зрителя в художественных революциях, русском авангарде и связях между французскими и советскими художниками эпохи застоя.

Хулио Ле Парк — классик кинетического искусства и один из основателей легендарного французского художественного объединения GRAV, куда кроме него самого входили Франсуа Морелле, Жан-Пьер Ивараль (Вазарели), Вера Мольнар и другие. Арсений Штейнер поговорил с Ле Парком о техническом прогрессе, роли зрителя в художественных революциях, русском авангарде и связях между французскими и советскими художниками эпохи застоя.

Хулио Ле Парк: «Революцию в искусстве сделают зрители»

«Революцию в искусстве сделают зрители»

Хулио Ле Парк: 

Первую выставку группа «Двадцать московских художников» провела в марте 1978 года в Горкоме графиков. На протяжении десяти лет своей истории их выставки ежегодно собирали более 70 тысяч зрителей. Этот феномен трудно объясним вне художественной ситуации, сложившейся в 70–80-х годах в Москве. Закаленный в вечной погоне за дефицитом москвич выдерживал пятичасовые очереди и к «Джоконде» в Пушкинский, и за финскими сапогами в ЦУМ. Но выставка малоизвестных художников в темных и душных залах на Малой Грузинской была особым видом дефицита. Яркие краски, нетипичные для советского искусства образы и сюжеты, а также возможность личного контакта с авторами, дежурившими у своих произведений, — все это перекодировалось зрителем из интуитивных категорий «нездешности» и «инаковости» в эквивалент свободы — не только творческой, но и мировоззренческой. Оксана Царевская побеседовала с одним из участников выставок «Двадцатки», заслуженным художником России, вице-президентом Российской академии художеств, президентом Творческого союза художников России Константином Худяковым — о нонконформизме, цензуре, эстетическом невежестве и о «жизни на МАРСе».

Первую выставку группа «Двадцать московских художников» провела в марте 1978 года в Горкоме графиков. На протяжении десяти лет своей истории их выставки ежегодно собирали более 70 тысяч зрителей. Оксана Царевская побеседовала с одним из участников выставок «Двадцатки» Константином Худяковым о нонконформизме, цензуре, эстетическом невежестве и «жизни на МАРСе».

Константин Худяков: «Решение показывать “другое” искусство принималось на уровне ЦК КПСС»

«Решение показывать “другое” искусство принималось на уровне ЦК КПСС»

Константин Худяков: 

Эрик Булатов — один из основателей и ключевых представителей московского соц-арта, и в то же время — художник книги, автор тех самых иллюстраций, которые многие из нас любили рассматривать в детстве. Главный редактор «Артгида» Мария Кравцова поговорила с художником о любви к Москве и о настоящих сказочных принцессах, о гнете советской и современной рыночной идеологии и о многом другом.

Главный редактор «Артгида» Мария Кравцова поговорила с художником о любви к Москве и о настоящих сказочных принцессах, о гнете советской и современной рыночной идеологии и о многом другом.

Эрик Булатов: «Это мое любимое окно, это моя любимая Москва»

«Это мое любимое окно, это моя любимая Москва»

Эрик Булатов: 

Культурное пространство «ТОН-ЦЕНТР» открылось в здании кругового депо XIX века, построенного по проекту мастера храмовой архитектуры Константина Тона. Не музей, но тоже своего рода «храм искусства», сегодня депо собирает под своим куполом выставки и перформансы, мастер-классы и образовательные программы. Здесь приходят в движение уже не поезда, а новые идеи. «Артгид» поговорил с идеологом нового проекта Ириной Дзюбой о его миссии, ближайших планах и долгосрочных целях.

Ирина Дзюба: «Сегодня важно создавать не отдельные события, а среду, в которую хочется возвращаться»

«Сегодня важно создавать не отдельные события, а среду, в которую хочется возвращаться»

Ирина Дзюба:

Серия Ани Желудь «Блокнот» соединила в себе незамысловатые натюрморты, портреты и подробности быта в подмосковной «хрущобе-однушке», куда художница переехала в 2017 году. Об отношениях с московским и петербургским искусством и о том, как размесить работы на выставке и обжить галерейное пространство, Желудь рассказала в интервью «Артгиду».

Аня Желудь: «В художнике бешеная производительность пугает и настораживает»

«В художнике бешеная производительность пугает и настораживает»

Аня Желудь:

Интервью

1 апреля 2025 года ушла из жизни Марина Соколовская — искусствовед, куратор, руководитель экспозиционно-выставочного отдела Музея Бориса Ельцина, преподаватель УрФУ имени Б. Н. Ельцина. Редакция «Артгида» была знакома с Мариной скорее заочно: мы встречались на конференциях и дискуссиях, следили за проектами и читали тексты друг друга, время от времени подступались к совместным материалам, которым так и не суждено было быть написанными. Наше общение — профессиональное и личное — будто застыло в состоянии «вот-вот», на стадии взаимного (хочется верить) интереса, не реализованного из-за занятости и бесконечных бытовых, кажущихся теперь незначительными, преград.
Не чувствуя за собой права говорить о Марине от первого лица, мы с благодарностью откликнулись на предложение ее друзей и коллег поделиться воспоминаниями. Так и появился этот текст — попытка через голоса тех, кто работал, учился и дружил с Мариной Соколовской, собрать живую память о ней.
Мы благодарим за помощь в подготовке материала Анну Филосян — культурного обозревателя из Екатеринбурга и автора телеграм-канала «Екатарсис», в котором вы сможете найти еще несколько воспоминаний о Марине. 

1 апреля 2025 года ушла из жизни Марина Соколовская — искусствовед, куратор, руководитель экспозиционно-выставочного отдела Музея Бориса Ельцина, преподаватель УрФУ имени Б. Н. Ельцина. Редакция «Артгида» была знакома с Мариной скорее заочно: мы встречались на конференциях и дискуссиях, следили за проектами и читали тексты друг друга, время от времени подступались к совместным материалам, которым так и не суждено было быть написанными. Не чувствуя за собой права говорить о Марине от первого лица, мы с благодарностью откликнулись на предложение ее друзей и коллег поделиться воспоминаниями. Так и появился этот текст — попытка через голоса тех, кто работал, учился и дружил с Мариной Соколовской, собрать живую память о ней.

Марина Соколовская. Задающая вопросы

На прошлой неделе ушел из жизни художник Илья Кабаков — ведущий представитель московского концептуализма и теоретик современного искусства. Вспоминая ключевые образы его работ, куратор и критик Валентин Дьяконов объясняет, почему Кабаков — автор XIX века и почему в том же веке живут многие современные художники.

Ушел из жизни художник Илья Кабаков — ведущий представитель московского концептуализма и теоретик современного искусства. Вспоминая ключевые образы его работ, куратор и критик Валентин Дьяконов объясняет, почему Кабаков — автор XIX века и почему в том же веке живут многие современные художники.

Он улетел. Илья Кабаков

Илья Кабаков

Он улетел.

29 июля 2015 года на 89-м году жизни скончался один из любимых художников нескольких советских поколений Дмитрий Жилинский. Он не вписывался ни в одно из современных ему течений: в своих картинах, часто написанных темперой по левкасу, художник переосмыслял традиции древнерусской иконописи, Ренессанса, Северного Возрождения. В 2012 году с Жилинским встретился художественный критик Арсений Штейнер, которому удалось записать рассказ живописца о себе, своих учителях и своей эпохе. 

In memoriam. Дмитрий Жилинский

In memoriam. Дмитрий Жилинский

«10 июня коллекционеру Леониду Талочкину (1936–2002) исполнилось бы 90 лет. Пожалуй, только сейчас немного притупилась горечь утраты: до такого возраста доживают немногие, а значит, то, что случилось 2 мая 2002 года, все равно бы уже скорее всего произошло. Исчезло и чувство некоторой обиды, что он так рано нас покинул: мы ведь тогда, можно сказать, только начали, зачем он так с нами?» — Юлия Лебедева, хранитель и куратор музея «Другое искусство», в сентиментальном мемуаре рассказывает о главном коллекционере советского андеграунда. 

Талочкин. 90

In memoriam

Если мы измеряем событие публичной реакцией на него, то выход монографии Льва Данилкина «Палаццо Мадамы: Воображаемый музей Ирины Антоновой», посвященной директору (с 1961 по 2013 год) ГМИИ им. А. С. Пушкина, — главное художественное событие года. Баталии в соцсетях идут уже много недель и, кажется, не собираются прекращаться, а на телеканале «Культура» состоялась дискуссия, где уважаемые музейные работники бичевали автора за неточности, ошибки и неправильные выводы. Но то, что выход книги, посвященной человеку, которого уже нет с нами, имеет эффект разорвавшейся бомбы, диагностирует состояние культурного сообщества: с одной стороны, оно истосковалось по открытым обсуждениям, с другой — расколото как никогда прежде. «Артгид» надеется, что какой-то неведомый ему сетевой архивист уже взял на себя труд собрать если не все, то многие радикально противоположные мнения об этой книге. Мы же, для того чтобы зафиксировать дискуссию, заказали две рецензии на произведение Льва Данилкина — художественному критику Кире Долининой и исследователю, а в прошлом хранителю ГМИИ им. А. С. Пушкина Елене Шарновой.

То, что выход книги, посвященной человеку, которого уже нет с нами, имеет эффект разорвавшейся бомбы, диагностирует состояние культурного сообщества: с одной стороны, оно истосковалось по открытым обсуждениям, с другой — расколото как никогда прежде. О труде Льва Данилкина рассказывает исследователь, а в прошлом хранитель ГМИИ им. А. С. Пушкина Елена Шарнова.

Почему надо прочесть книгу Льва Данилкина «Палаццо мадамы»

«Палаццо мадамы»

Почему надо прочесть книгу Льва Данилкина

Что важнее для искусствоведа — открыть миру художника или приобрести виллу на деньги, заработанные на экспертных махинациях? Можно ли преуспеть и там и там? Елена Шарнова вспоминает самых ловких историков искусства и компромиссы, на которые они шли ради выгоды.

Вилла для искусствоведа

Вилла для искусствоведа

Пять лет назад в этот день, 21 декабря, из жизни ушел искусствовед, профессор Московского университета Михаил Алленов. После него остались книги, статьи, мало видеозаписей и много учеников, которым он смог привить не только любовь, но и особое, «алленовское», чувство и понимание искусства. Алленов обращался к разным темам, но почти всю жизнь размышлял о двух художниках — Михаиле Врубеле и Александре Иванове. Текст, которым мы хотим почтить память Михаила Михайловича, был написан в 2006 году, в честь 200-летнего юбилея со дня рождения именно Иванова. Но это вовсе не сочинение «к дате», а размышление о свободе и искусстве, которое очень актуально звучит и сегодня.

Иванов. Блаженное наследство

Блаженное наследство

Иванов.

Ирина Пивоварова прожила всего 47 лет, но успела создать множество произведений, которые очаровывают нас и сегодня. Однако при жизни художницы и поэтессы большая часть ее творчества так и не добралась до читателя: взрослые стихи писались в стол, рисунки оставались в семейном архиве, а роман «Круглое окно» она надиктовывала сыну уже умирая. «Артгид» решил разобраться во множестве событий творческой жизни Ирины Пивоваровой, неизвестных широкой публике, и в кочующих по немногочисленным биографическим справкам фактах.


«Артгид» разбирается во множестве событий творческой жизни Ирины Пивоваровой, неизвестных широкой публике, и в кочующих по немногочисленным биографическим справкам фактах.

Тихое и звонкое Ирины Пивоваровой

Ирины Пивоваровой

Тихое и звонкое

«Поколение Икс, поколение Ноль», — сорок лет назад пел Виктор Цой. К этому поколению 80-х принадлежали и художники, обретавшие себя в «синтезе искусств» и новом «всёчестве». «Артгид» рассказывает историю художественного и музыкального ленинградского андеграунда последнего советского десятилетия.

Поколение Икс, поколение Ноль…

В гуманитарной сфере редактор часто воспринимается как непонятный персонаж. Зачем он нужен? Понятно, зачем нужен корректор: он исправляет опечатки и орфографические ошибки. А редактор — это вроде бы человек, который следит за соблюдением каких-то там «норм литературного языка», тычет автору в физиономию ошибки в фактах, датах, транскрипциях и еще все время пытается что-то сократить, взывая, как шаман, к количеству знаков и полос, — в общем, придирается. Лишнее звено. Как будто авторы и издатели сами не понимают, что такое хорошо и что такое плохо. Однако попробуйте что-нибудь опубликовать без присмотра редактора. «Давайте сперва отрежем ему голову и посмотрим, что получится». Екатерина Алленова — о повседневном редакторском героизме.

Екатерина Алленова — о повседневном редакторском героизме.

Десять заповедей редактора текстов об искусстве

редактора текстов об искусстве

Десять заповедей

В поисках новых пластических и смысловых возможностей художники все чаще обращаются к текстилю и различным техникам работы с ним — ткачеству, вышивке, аппликации, вязанию и лоскутному шитью. Последнее проделало долгий путь от метода декорирования национального костюма и убранства до референса для европейского авангарда, плодовитого художественного медиума и тенденции в дизайне одежды, достойной быть музейным экспонатом. «Артгид» решил проследить этот путь в двухчастном материале.

Лоскутное шитье проделало долгий путь от метода декорирования национального костюма и убранства до референса для европейского авангарда, плодовитого художественного медиума и тенденции в дизайне одежды, достойной быть музейным экспонатом. «Артгид» решил проследить этот путь в двухчастном материале.

Пэчворк и художественные практики. Часть I

Часть I

Пэчворк и художественные практики.

В первой части материала, посвященного пэчворку и художественным практикам, «Артгид» проследил становление пэчворка от домашнего рукоделия до способа создания масштабных панно и инсталляций. В этот раз мы рассмотрим лоскутное шитье с точки зрения дизайна одежды, принципов устойчивого развития и выставок моды.

«Артгид» рассматривает лоскутное шитье с точки зрения дизайна одежды, принципов устойчивого развития и выставок моды.

Пэчворк и художественные практики. Часть II

Часть II

В конце восьмидесятых годов, когда «новое мышление» и политика гласности Михаила Горбачева изменили внешнеполитический курс Советского Союза, выставочная деятельность страны тоже дождалась перемен. В Москве, в Центральном доме художника прошла беспрецедентная серия моноэкспозиций крупных западноевропейских и американских художников, впервые в подобном объеме представленных советскому зрителю официально. Это были выставки Гюнтера Юккера, Фрэнсиса Бэкона, Жана Тэнгли, Гилберта и Джорджа, Роберта Раушенберга и ряда других авторов, чьи работы знали лишь немногие советские зрители, да и то по печатным репродукциям в зарубежных журналах и редким книгам из фондов библиотек иностранной литературы. Арина Левандовская рассказывает о том, как были подготовлены и проведены две ключевые выставки этой серии: персональная экспозиция Фрэнсиса Бэкона и проект «Зарубежные культурные обмены Раушенберга» Роберта Раушенберга.

Запад на Крымском Валу. Выставки Фрэнсиса Бэкона и Роберта Раушенберга в СССР

 Выставки Фрэнсиса Бэкона и Роберта Раушенберга в СССР

Запад на Крымском Валу.

В продолжение дискуссии о культуре времени застоя искусствовед, старший преподаватель Иерусалимского университета Лёля Кантор-Казовская пишет, как складывался постмодернизм в художественной теории в России и на Западе, и исследует, работают ли сегодня (и если да, то как) позиции, сформировавшиеся в неофициальной среде еще в 1980-е годы.

Постмодернизм ушел — хотя не начался

Постмодернизм ушел — хотя не начался

Писательница Стефани Рене душ Сантуш, автор романа о португальской плитке и Лиссабонском землетрясении (Cut From The Earth, 2019), рассказывает об одном из самых необычных мотивов в истории глазурованной плитки азулéжу.

История португальской плитки: Figura de Convite, встречающая гостей

Figura de Convite, встречающая гостей

История португальской плитки: 

В День влюбленных «Артгид» вспоминает самых знаменитых муз в истории живописи с эпохи Возрождения до начала XX века. Кто они? Жены и любовницы, императрицы и проститутки… За изображениями подруг и вдохновительниц художников скрываются не только истории любви и поклонения, но порой и трагедии.

Музы художников Краткая история

Краткая история

Музы художников

«Художники и деятели искусства — самая незащищенная профессиональная категория в наши дни», «художники и деятели искусства — прекариат», «художник ищет работу разнорабочего» — темы, которые постоянно всплывают в сетевых обсуждениях и личных беседах сегодня. Оглянемся назад и посмотрим, как жилось русским художникам в XIX веке. Екатерина Алленова вспоминает, сколько они зарабатывали и сколько тратили.

Богатые бедные: сколько стоили русские художники в XIX веке

сколько стоили русские художники в XIX веке

Богатые бедные: 

Михаил Алленов о мухе Ильи Кабакова и словоизображении.

Апология мушиности

Сегодня искусство, созданное с помощью генеративных моделей, как правило, воспринимается упрощенно: ввел запрос — получил картинку. Никаких мук творчества, ни одной трудовой мозоли, наработанной многолетним совершенствованием мастерства, — машина все сделает сама. И это мы причисляем к искусству? Мухлеж, да и только! Но если отринуть предрассудки и присмотреться к работе художника с нейросетями внимательнее, все оказывается гораздо сложнее.

Сегодня искусство, созданное с помощью генеративных моделей, как правило, воспринимается упрощенно: ввел запрос — получил картинку. Никаких мук творчества, ни одной трудовой мозоли, наработанной многолетним совершенствованием мастерства, — машина все сделает сама. Но если отринуть предрассудки и присмотреться к работе художника с нейросетями внимательнее, все оказывается гораздо сложнее.

Иллюзия обмана

Социальные сети и медиа чуть ли не ежедневно сообщают о появлении нового художественного объединения, мастерской или галереи. Но что происходит после первых постов и открытий? Далеко не всем удается сохранить изначальный импульс и азарт коллективного творчества и создать устойчивое сообщество. Нижегородская студия «Тихая» прошла этот путь и оформила его в десять простых, но рабочих принципов.

Десять заповедей студии «Тихая»

Какие ассоциации возникают у вас со словом «передвижники»? Какой колорит, какие сюжеты и типажи встают перед вашим «внутренним взором», когда вы слышите имена Ильи Репина, Николая Ге, Николая Касаткина? Оборванные, обессилевшие бурлаки, почерневший от пытки Христос, сироты у родительской могилы… «кнутом истерзанная муза» и пресловутая «правда жизни». А каковы были отношения передвижников с искусством предыдущих эпох? Чему они посвящали время в своих пенсионерских поездках и сказали ли хоть одно доброе слово об истории искусства? Куда стремилась их душа и где радовался глаз? Екатерина Алленова (1966–2021) выяснила, любили ли передвижники хоть что-нибудь.

Что любили передвижники?

Выставка «Татлин. Конструкция мира» в Центре «Зотов» — несомненно, одно из самых ярких художественных событий этого года. Теоретик и практик нового искусства представлен более чем 200 произведениями — от авангардных экспериментов до живописи 1940-х годов, и кажется, впервые показан в таком объеме. Но глаз «Артгида» зацепился не за контррельефы или, казалось бы, необычные для татлинской «конституции» цветочные натюрморты, а за небольшую фотографию, на которой за Татлина агитировали немецкие дадаисты. Влияние идей и экспериментов Владимира Евграфовича на мировое искусство, как ни странно, не самая разработанная тема в отечественной историографии. Искусствовед и куратор Сергей Фофанов взялся исправить это и проследить путь идей Татлина в международном контексте, а «Артгид» стал площадкой, на которой будет представлено это многочастное исследование.

Влияние идей и экспериментов Владимира Татлина на мировое искусство, как ни странно, не самая разработанная тема в отечественной историографии. Искусствовед и куратор Сергей Фофанов взялся исправить это и проследить путь идей Татлина в международном контексте.

Татлин. В начале было имя…

Татлин. В начале было имя…

Для многих людей искусства 2020 год проходит под знаком ВХУТЕМАСа — новаторской школы, «нашего Баухауса», творческой лаборатории, с которой началась, пожалуй, самая масштабная в истории нашей страны реформа художественного образования. На протяжении всего года появляются издания, публикации и выставочные проекты, посвященнные преобразующей силе педагогических идей, родившихся в стенах этого учебного заведения. «Артгид» хотел бы напомнить о явлении не менее заметном — Казанских архитектурно-художественных мастерских (АРХУМАС), где разработанная в Москве методология соединилась с особенностями местной художественной школы.

Высшие художественно-технические мастерские в Москве стали одним из самых радикальных образовательных проектов 1920-х годов, задав новую модель подготовки художников, ориентированную на синтез искусства и производства. Их краткая, но насыщенная история оказала влияние далеко за пределами столицы: по всей стране возникали локальные школы, где идеи авангарда адаптировались к региональному контексту и соединялись с практическими задачами новой эпохи. Об одной из таких школ — Казанских архитектурно-художественных мастерских (АРХУМАС) — вспоминаем в этом материале.

Свободные мастерские в Казани

Свободные мастерские в Казани

Станет ли коронавирус новым понятием в языке культурной критики искусства? Ответ на этот вопрос — в конце статьи, в которой Лёля Кантор-Казовская, завершая трилогию эссе о постмодернизме, застое и официальном и неофициальном искусстве в СССР, рассуждает о фундаментальной ошибке, произошедшей при апроприации постмодерной теории в России, и о том, как вписать в общую историю искусства официальное и неофициальное направления советского периода.

Завершая трилогию эссе о постмодернизме, застое и официальном и неофициальном искусстве в СССР, Лёля Кантор-Казовская рассуждает о фундаментальной ошибке, произошедшей при апроприации постмодерной теории в России, и о том, как вписать в общую историю искусства официальное и неофициальное направления советского периода.

О блеске и нищете искусства — на фоне пандемии

О блеске и нищете искусства — на фоне пандемии 

В 2014 году Музей «Гараж» издал книгу Виктора Мизиано «Пять лекций о кураторстве», в основу которой лег лекционный курс, прочитанный двумя годами ранее в московском институте УНИК (Институт истории культур). Тогда автор кратко и емко изложил свои представления о системе искусства, кураторстве как нематериальном производстве и деятельности, которая разворачивается между глобальным и локальным, рассказал о типологии и грамматике выставок, а также о кураторской этике. В предисловии ко второму изданию, вышедшему в 2021 году, Мизиано обмолвился, что многое из того, о чем он говорил в начале десятых, уже не вполне созвучно актуальным умонастроениям и его собственным практикам. Прошло еще четыре года, и «Артгид» обратился к Виктору с просьбой прочесть его сотрудникам шестую лекцию о кураторстве, в которой были бы артикулированы изменения, которые за почти 15 лет произошли как в его деятельности, так и в мире искусства в целом. Так родился этот материал, которым мы сегодня делимся с нашими читателями. А увидеть, как современные идеи Виктора преломляются в практике, можно в Доме культуры «ГЭС-2», где до середины ноября идет выставка «Ольга Чернышева. Улица сна».

В 2014 году Музей «Гараж» издал книгу Виктора Мизиано «Пять лекций о кураторстве», в основу которой лег лекционный курс, прочитанный двумя годами ранее в московском институте УНИК (Институт истории культур). Тогда автор кратко и емко изложил свои представления о системе искусства, кураторстве как нематериальном производстве и деятельности, которая разворачивается между глобальным и локальным, рассказал о типологии и грамматике выставок, а также о кураторской этике. В предисловии ко второму изданию, вышедшему в 2021 году, Мизиано обмолвился, что многое из того, о чем он говорил в начале десятых, уже не вполне созвучно актуальным умонастроениям и его собственным практикам. Прошло еще четыре года, и «Артгид» обратился к Виктору с просьбой прочесть его сотрудникам шестую лекцию о кураторстве, в которой были бы артикулированы изменения, которые за почти 15 лет произошли как в его деятельности, так и в мире искусства в целом.

«Поэтический монтаж» Виктора Мизиано

Профессию реставратора часто романтизируют. В представлении большинства реставратор — нечто среднее между волшебником, способным одной каплей чудодейственного зелья устранить трещину на картине, и художником, дорисовывающим утраченные фрагменты в полумраке своей мастерской. Однако в жизни все гораздо сложнее. Реставратор должен совмещать в себе массу профессий: художника, химика, биолога, технолога, искусствоведа, историка, археолога, ремесленника. Его действия строго регламентированы не только государственными законами, но и профессиональной этикой. От решений, которые принимает реставратор, зависит, каким будущие поколения увидят произведение искусства — и увидят ли вообще… О незримом труде, повседневном героизме и профессиональной этике рассказывает художник-реставратор Музея современного искусства «Гараж» Анна Брант.

В представлении большинства реставратор — нечто среднее между волшебником, способным одной каплей чудодейственного зелья устранить трещину на картине, и художником, дорисовывающим утраченные фрагменты в полумраке своей мастерской. Однако в жизни все гораздо сложнее. О незримом труде, повседневном героизме и профессиональной этике рассказывает художник-реставратор Музея современного искусства «Гараж» Анна Брант.

Десять заповедей реставратора

Алексей Гастев (1882–1939) был одним из наиболее радикальных и влиятельных мыслителей своего времени, однако в годы Большого террора память о нем практически уничтожили. До 24 ноября в галерее «На Шаболовке» открыта выставка «Гастев. Как надо работать», рассказывающая о его творчестве и теории научной организации труда. Этот проект встраивается в ряд инициатив, призывающих вернуть фигуру Гастева в современный контекст — среди них можно выделить, например, Гастевские чтения. «Артгид» рассказывает, кем был Алексей Гастев и почему его идеи востребованы до сих пор.

Алексей Гастев (1882–1939) был одним из наиболее радикальных и влиятельных мыслителей своего времени, однако в годы Большого террора память о нем практически уничтожили. «Артгид» рассказывает, кем был Алексей Гастев и почему его идеи востребованы до сих пор.

Мускулы и нервы пролетариата

Мускулы и нервы пролетариата


Выставочный проект «Авангард. На телеге в XXI век», впервые показанный в Екатеринбурге два года назад, наконец добрался до Москвы. Экспозиция разместилась в Музее русского импрессионизма и будет доступна до конца мая 2022 года. Вслед за двухчастной выставкой под кураторством Андрея Сарабьянова «До востребования. Коллекции русского авангарда из региональных музеев» проект продолжает исследовать крайне важную для современной художественной ситуации тему — экспансию новаторского искусства в регионы. В этой связи «Артгид» рассказывает историю передвижных выставок русского авангарда и напоминает о других инициативах начала XX века, которые существенно повлияли на региональные художественные процессы. Материал подготовлен в рамках совместного проекта, осуществляемого «Артгидом» и Благотворительным фондом Владимира Потанина и посвященного развитию культуры и культурных инициатив в регионах.

История русского авангарда — это не только череда громких имен и художественных открытий, но и масштабный эксперимент по распространению нового искусства за пределы столиц. Инструментами этого движения стали передвижные выставки, гастрольные турне поэтов и создание локальных художественных инициатив. Многие из них, однако, были  прерваны обстоятельствами, а их наследие — частично утрачено или рассеяно по региональным музеям. Как формировалась культурная карта страны, вспоминаем в материале.

Скрипит телега колесом: русский авангард за пределами столиц

русский авангард за пределами столиц 

Скрипит телега колесом: 

Уолтер де Мария (1935–2013) — художник, скульптор, ленд-артист, автор больших концептуальных инсталляций. «Артгид» рассказывает о пяти работах, ставших поворотными точками в его творчестве.

Уолтер де Мария: пять главных инсталляций

пять главных инсталляций

Уолтер де Мария: 

Пандемия коронавируса вынудила культурные институции перейти в режим непрерывного производства образовательной и развлекательной продукции. Встречаются среди этих материалов и проекты, призванные поддержать тех, кто испытывает психологические трудности, будучи запертым в четырех стенах. Несмотря на то, что арт-терапию нельзя назвать новым изобретением, она по сей день окружена множеством стереотипов. Что искусство может рассказать о человеке? Должен ли арт-терапевт быть художником? А пациент? Чем арт-терапевты занимаются в музеях и зачем это нужно? «Артгид» изучил историю вопроса.

Несмотря на то, что арт-терапию нельзя назвать новым изобретением, она по сей день окружена множеством стереотипов. Что искусство может рассказать о человеке? Должен ли арт-терапевт быть художником? А пациент? Чем арт-терапевты занимаются в музеях и зачем это нужно? «Артгид» изучил историю вопроса.

Искусство против стресса

Как правило, абстрактное искусство, возникшее в СССР в эпоху оттепели, рассматривается лишь как довольно краткий этап стремительной истории искусства — шаг в сторону эмансипации от соцреализма, открывший дорогу к (московскому) концептуализму. Невнимание к абстракции и представление о ней как о коротком промежутке между войной и новыми движениями в современном искусстве (поп-арт, минимализм, концептуализм и т. д.) характерно не только для изучения советского искусства. Тем не менее возможен иной взгляд, смещение фокуса, что позволит не просто внимательнее отнестись к отдельному явлению — послевоенной советской абстракции, но использовать ее как отправную точку для разговора о механизмах, с помощью которых вообще возникало неофициальное искусство в позднем СССР.

Как правило, абстрактное искусство, возникшее в СССР в эпоху оттепели, рассматривается лишь как довольно краткий этап стремительной истории искусства — шаг в сторону эмансипации от соцреализма, открывший дорогу к (московскому) концептуализму. Тем не менее возможен иной взгляд, смещение фокуса, что позволит не просто внимательнее отнестись к отдельному явлению — послевоенной советской абстракции, но использовать ее как отправную точку для разговора о механизмах, с помощью которых вообще возникало неофициальное искусство в позднем СССР.

Новое начало

«Орден непродающихся живописцев» находится у истоков советского неофициального искусства — они не просто оказались за бортом официальной советской художественной системы, но и первыми образовали небольшой, яркий круг друзей, микросообщество, оказавшее глубокое влияние на ленинградскую и советскую культуру последующих десятилетий. Сегодня обращение к этому явлению — и к одному из ярких его представителей, Валентину Громову, умершему в октябре 2022 года, — может помочь в том, чтобы задавать точные и важные вопросы советской культуре, а также иначе представить себе парадигму, в которой существует современное искусство.

Круг Громова: первая послевоенная группа советских нонконформистов

первая послевоенная группа советских нонконформистов

Круг Громова: 

Пережившая сексуальное насилие художница-феминистка аж XVII века — уже одно это способно привлечь внимание. А эта очень популярная при жизни караваджистка переписывалась с Галилеем, дружила с Ван Дейком, была принята во Флорентийскую академию живописи.

Артемизия Джентилески: первая феминистка

первая феминистка

Артемизия Джентилески: 

До открытия 58-й Венецианской биеннале осталось несколько дней. Для тех, кто поедет в Венецию и кто останется, для продвинутых и начинающих Екатерина Лазарева превратила историю Венецианской биеннале в урок итальянского языка. 

Для тех, кто поедет на Венецианскую биеннале, для продвинутых и начинающих Екатерина Лазарева превратила историю биеннале в урок итальянского языка. 

Итальянско-русский словарь Венецианской биеннале

Видит и слышит ли музей своих посетителей — тема, которую любят обсуждать между собой как любители искусства, так и профессионалы. И в последние годы все сходятся во мнении, что музей должен стать более демократичным и открытым для публики (а значит — более лояльным к ее потребностям и снисходительным к ее причудам). Если раньше пообщаться с музеем можно было разве что с помощью «Книги отзывов», то с появлением интернета достаточно удобно устроиться в кресле и войти в раздел «Обратная связь» (который заменил открытые форумы) на сайте любимого музея, чтобы написать и отправить ему послание, жалобу, рационализаторское предложение или просто признание в любви (что тоже нередко случается). С любезного разрешения пресс-службы ГМИИ им. А.С. Пушкина «Артгид» делится со своими читателями стихами, новыми атрибуциями, жалобами на пельмени в буфете, ценными и не очень советами, а также многим другим, что получил за последние месяцы один из лучших московских музеев от своих преданных поклонников и строгих критиков. Личные данные корреспондентов изменены. Орфография и пунктуация сохранены.

18 мая отмечается Международный день музеев. Поздравляя коллег с профессиональным праздником, мы решили достать из архивов материал, который отлично доказывает: профессионализм музейщика измеряется не только блестящими выставками, но и умением невозмутимо реагировать на претензии к очередям в буфет. 

Смотрителям — зачет!

Смотрителям — зачет!

Участие российского павильона в Венецианской биеннале 2026 года вызвало яростные дискуссии, однако лишь единицы из дискутирующих попытались разобраться, каким было представленное в нем искусство. Впрочем, даже тем, кто успел увидеть проект лично (сейчас в стенах павильона можно ознакомиться только с его документацией), было непросто составить целостное впечатление: для этого потребовалось бы прослушать все восемь часов музыкальной программы — от тувинского горлового пения и плачей народа коми до латиноамериканского клубного саунда и современных академических композиций. Автор статей, заметок и эссе о музыке Олег Соболев помогает разобраться в многоголосии павильона и объясняет, почему сегодня именно такая музыка оказывается адекватным современности высказыванием о времени, России и мире. А «Артгид» на эксклюзивной основе представляет видеофрагменты всех прозвучавших в павильоне произведений.

Участие российского павильона в Венецианской биеннале 2026 года вызвало яростные дискуссии, однако лишь единицы из дискутирующих попыталась разобраться, каким было представленное в нем искусство. Впрочем, даже тем, кто успел увидеть проект лично (сейчас в стенах павильона можно ознакомиться только с его документацией), было непросто составить целостное впечатление: для этого потребовалось бы прослушать все восемь часов музыкальной программы — от тувинского горлового пения и плачей народа коми до латиноамериканского клубного саунда и современных академических композиций. Автор статей, заметок и эссе о музыке Олег Соболев помогает разобраться в многоголосии павильона и объясняет, почему сегодня именно такая музыка оказывается адекватным современности высказыванием о времени, России и мире. А «Артгид» на эксклюзивной основе представляет видеофрагменты всех прозвучавших в павильоне произведений.

Рейв, плач и ритуал: программа российского павильона на Венецианской биеннале

программа российского павильона на Венецианской биеннале

Рейв, плач и ритуал: 

«Левый МОСХ» — для одних это воплощение фальши позднесоветской культуры, для других, наоборот, квинтэссенция ее ценностей, сложно организованных вокруг таких понятий, как «идеал», «наследие» и «человек». Но что в действительности представлял собой этот феномен, кого из художников можно причислить к «левому МОСХу», каковы были их идеалы и как сложились их визуальный канон и язык? На все эти вопросы пока нет ответов. Молодой искусствовед и критик Юлия Тихомирова символически «распечатывает» тему, к которой не хотели или боялись прикасаться ее старшие коллеги, и предлагает читателям «Артгида» свое видение и интерпретацию этого сложного художественного феномена.

Laterna magica, или Машина зрения и гиперреальность левого МОСХа

Laterna magica, или Машина зрения и гиперреальность левого МОСХа

Вошедший в Музей «Гараж» посетитель почти мгновенно, сам того не желая, попадает в машину времени, которая переносит его в 90-е годы прошлого столетия, из переполненного нарядной публикой современного Парка Горького в заплеванный подземный переход где-нибудь на Пушкинской. Нищие, менялы, торговцы никому не нужной ерундой или газетами, уличные музыканты и продрогшая панкующая молодежь, иногда «приличные» прохожие — персонажи развернутой в атриуме музея инсталляции Татьяны Назаренко. Стоп! Назаренко? Еще пять лет назад ее совершенно невозможно было представить в «Гараже». Что случилось? Арт-критик Юлия Тихомирова размышляет, как и почему художница, никогда не принадлежавшая к лагерю contemporary art, вдруг оказалась органична месту — музею современного искусства, и времени — середине 20-х годов XXI века. 

Татьяна Назаренко и проклятые вопросы российской действительности

Татьяна Назаренко и проклятые вопросы российской действительности

Искусство создается с расчетом на вечность, но вечность часто распоряжается иначе. Одни произведения уничтожаются из политических соображений, морального возмущения или по воле самого автора. Другие пропадают в чужих собраниях, в пожаре или в ходе войны. Так или иначе, в лучшем случае от работ остаются фотографии или каталожные записи, в худшем — лишь легенды. Илья Леонов и Мария Кравцова вспоминают девять знаменитых произведений, утерянных безвозвратно.

Потерянные шедевры: как политика, огонь и равнодушие уничтожали искусство

как политика, огонь и равнодушие уничтожали искусство

Потерянные шедевры:

На мозаике VI века в равеннском соборе Сан-Витале объединены две, как может показаться, абсолютно разные библейские сцены: гостеприимство Авраама и жертвоприношение Исаака. Что их связывает и причем здесь современное искусство, рассказывает искусствовед Михаил Нисенбаум.

Непостижимая жертва

Музей судьбы русской деревни в Учме Ярославской области — это выставочный комплекс, состоящий из нескольких экспозиций и проектов. Возник он благодаря усилиям и энтузиазму Василия Смирнова и Елены Наумовой. Кураторские подходы, основанные на бережной и чувствительной работе с локальным контекстом, нашли отклик не только у местных жителей, но и у молодой аудитории, иногда преодолевающей сотни километров, чтобы прожить трогательный, человечный и трансформирующий опыт, а также отыскать ответы на свои жизненные вопросы. В этом материале, основанном на интервью с Еленой Наумовой и Алевтиной Бородулиной — куратором двух проектов Музея судьбы русской деревни, — Антон Вальковский пытается понять слагаемые успеха музея, ставшего местом настоящего паломничества.

Музей судьбы русской деревни в Учме Ярославской области — это выставочный комплекс, состоящий из нескольких экспозиций и проектов. Возник он благодаря усилиям и энтузиазму Василия Смирнова и Елены Наумовой. Кураторские подходы, основанные на бережной и чувствительной работе с локальным контекстом, нашли отклик не только у местных жителей, но и у молодой аудитории, иногда преодолевающей сотни километров, чтобы прожить трогательный, человечный и трансформирующий опыт, а также отыскать ответы на свои жизненные вопросы.

Учма. Место, где улыбается печаль

Сегодня фигура английского художника и поэта XIX века Уильяма Блейка органично существует в пространстве массовой культуры. Загадочные фразы из его «пророческих поэм» и яркие иллюстрации к ним можно нередко увидеть в социальных сетях, созданная им мистическая творческая вселенная вдохновляет современных авторов, а ретроспективы проходят во многих британских и мировых музеях. Однако художник, которого современность считает одним из столпов национального искусства Англии, при жизни был далеко не столь успешен. Единственная прижизненная выставка Блейка провалилась, заказчиков почти не было, а его мистические видения и революционные идеи воспринимались исключительно как проявления сумасшествия. О том, как Блейк из маргинального визионера превратился в канонического гения-одиночку и почему каждая эпоха создавала его образ заново, рассказывает Илья Леонов.

Сегодня фигура английского художника и поэта XIX века Уильяма Блейка органично существует в пространстве массовой культуры. Однако художник, которого современность считает одним из столпов национального искусства Англии, при жизни был далеко не столь успешен. О том, как Блейк из маргинального визионера превратился в канонического гения-одиночку и почему каждая эпоха создавала его образ заново, рассказывает Илья Леонов.