Владимир Шинкарев:

Для подавляющего большинства моих любимых петербургских художников вообще редкость выставляться где-то за пределами родного города. Ритм жизни, вероятно, другой. Даже для выставок в Петербурге далеко не все охотно дают картины. Помнится, у нашего замечательного живописца Валентина Левитина была выставка в Русском музее (имеется в виду выставка, прошедшая накануне 75-летия художника, в 2005 году, в корпусе Бенуа в Русском музее. — Артгид). Он скандалил за каждую картину! Не хотел расставаться с работами даже на несколько дней. Такое ощущение, что пишут картины для себя или для небольшого круга друзей. Не заинтересованы в экспансии, как нормальные художники во всем мире. Мы довольны таким положением дел.

Да, раз в два года — в худшем случае. Интересно! Я уже давал интервью, и все разговоры про выставочную политику, не про живопись. Как вы выставляетесь, где, зачем, почему… Это, по-моему, очень второстепенные вопросы.

Трудно, говоря со мной, пытаться вышелушить много концепций. У меня все просто, нехитро. Пишу пейзажи. Да, я не стал придумывать никакого названия из сопротивления идее «художественных проектов». Это просто картины последнего времени, и все. И никаких концепций.

Вот именно поэтому! Это провокационное название. Вот чтобы вы поглядели и внутренне стали сопротивляться этому названию, — какие же они мрачные! Может быть, задумчивые, драматичные, меланхоличные в худшем случае, да и то не все, но не мрачные. Это просто непарадные пейзажи Петербурга, все размером 60×80. Начал я их писать уже более 20 лет назад.

Это случайно получилось. Я пишу самые близкие мне виды. Это мой дом, моя улица. Станция «Боровая» — место, где началась моя жизнь, река Смоленка, которая находится в квартале от меня, — видимо, где она окончится. К тому же эти места практически не изменились за последние 40 лет, поэтому вызывают у меня такое умиление. Что вижу, то и пою.

Как у Шаламова — времена меняются, начальничек.

Почему времена?.. Наверное, мой возраст подошел к тому, что пора опамятоваться, задуматься и сосредоточиться на более важных вещах. Мы же были молодыми людьми в начале 80-х, когда я придумал «митьков». Время «митьков» кончилось 25 лет назад.

Пожалуйста! «Митьки» были задуманы как вневременное явление, как срез нашего общества в любую эпоху. Тогда «митьки» были такие, сейчас они могут возродиться совершенно по-другому, я не против. Пожалуйста, пусть играет в «митьков» тот, кто хочет.

Вот одно из объяснений: может быть, это сопротивление современности. Современность ассоциируется с чем-то очень ярким, с анилиновым насыщенным цветом. С миром рекламы, который налип на тело реального мира, выпил из него все соки, все цвета и сам налился, как прыщ, ядовитым цветом. А реальный мир от этого стал более сереньким, по контрасту с рекламой. Его пристойней изображать вот таким — «мрачным». Этот цвет — цвет флага сопротивления современности.

Конечно! Именно кажется, по контрасту. Но учитывайте и специфическую петербуржскую хмарь. Для какой погоды построен Петербург? Вот для такой, какая у меня изображена.

Они имеют в виду, что они молодые еще. Естественно, чем моложе человек, тем ближе его эмоциям яркие цвета. Ведь цвет — это эмоция. Чем человек старше, тем меньше эмоций (поскольку они поверхностны) он вкладывает в произведение. Мировоззрение с возрастом становится глубже, но эмоции — это прерогатива молодости.

По-моему, искусство не основывается ни на эмоциях, ни на концептуальных идеях. Вот я — я свое знание о жизни выражаю в картинах. Это не дневник моей жизни, а просто сумма всех знаний о мире, которая выражается в живописи. Эмоции — это слишком узко. Столь же узко и утилитарное понимание искусства. Живопись — это эзотерическое занятие. Непостижимое и часто ненужное людям в силу своей элитарности и таинственности.

Кто им мешает писать хорошие картины? И великие художники, как Домье, использовали пластические искусства в борьбе с кровавым режимом. Как правило, это хуже получалось, чем основное их занятие. Все-таки произведение искусства получается хорошим или плохим вне зависимости от насыщенности политического контекста.

Это так, конечно. Теперь не стыдно заниматься живописью. Как сказал бы Митя Шагин, мой прежний товарищ, — пересидели в окопах, теперь наша взяла, пришло наше время. Не было примера, чтобы в человечестве исчезали такие первичные потребности, как потребность в живописи. Люди двери ломали, чтобы на Серова попасть. Где концептуальное искусство и где — любовь народная? Когда бы народ пошел на концептуальную выставку? 20 лет только деревенский Ванька какой-нибудь мог живописью заниматься. Стыдно было, правильно? Это надо признать. Но ушедшие эпохи не трогали, более того, любой концептуалист тебе скажет: «Да я, я Серов сегодня!»

Потому что от России на Западе ждали концептуализма. Все-таки в магистральную линию искусства от каждой страны берут что-то одно. От Скандинавии — Мунка. От Австрии — сецессион. От России брали иконопись, авангард ХХ века, а потом, в новое время, потребовался московский концептуализм. Заказ исполнялся. Те, кто в 90-е уехал на Запад, стали лицом русского искусства. А сейчас — что? Кого-то взяли в обойму мировой культуры, Кабакова, Булатова, а все остальные в правах сравнялись, и цветут сто цветов.

Это естественно! И в мире мы видим, что самые известные художники занимаются фигуративной живописью. Люк Тюйманс, Питер Дойг, Марлен Дюма, Ансельм Кифер… Стало быть, команда дана живописью заниматься.

Ну так кто я? Маргинальный петербуржский богоносец, как у нас таких называют c времен Арефьевского круга.

Я не иначе как комплимент это воспринимаю. У меня есть работы, прямо посвященные Васми. Рихард Васми — мой любимый художник, я его считаю лучшим художником России второй половины ХХ века. Его и еще Рогинского.

Никак не удается. В те дни, когда я что-нибудь пишу словами, я не могу рисовать. Разные полушария мозга отвечают за пластические образы и употребление слов. Кровь приливает либо к одному, либо к другому. Или просто к желудку.

Как захочется. Я вольный человек. Не как у вас в Москве — посмотрите, как вы все бегаете! Поскольку от «Конца митьков» одни неприятности, то у меня закрепились негативные чувства по отношению к письму. Не знаю.