Музей ОБЭРИУ, или Как удалить время
Квартира писателя — особый музейный жанр. Обычно такие пространства бережно реконструируют повседневность: стол, кресло, книги на полках, чашка на кухне. Но что делать, если не осталось ни вещей героя, ни даже воспоминаний о его домашнем укладе? С этим вопросом столкнулись создатели музея ОБЭРИУ, открывшегося в квартире поэта Александра Введенского в декабре 2025 года. Попыткой ответить на него стала первая временная выставка — «Комнаты ОБЭРИУ». Проработав всего три месяца, она выявила особенности пространства и его бывших обитателей, а заодно позволила понять, какой должна стать постоянная экспозиция. О выставке и музее рассказывает культуролог Ирина Шадрихина.
Фрагмент экспозиция выставки «Комнаты ОБЭРИУ» в музее ОБЭРИУ. Санкт-Петербург, 2025. Фото: пресс-служба Музея ОБЭРИУ
В Петербурге немало музеев-квартир, и, как правило, такой формат балансирует между культом личности и оттиском быта. В этом отношении задача создания музея ОБЭРИУ, разместившегося в квартире Александра Введенского, кажется непростой. Причина в безбытности главного героя: друзей у себя Введенский принимал нечасто, сам в рутину погружаться не спешил. Пустая комната, старые одеяла на полу и приколоченная к двери женская перчатка — всё, как в анекдотических воспоминаниях Алисы Порет о разговоре Введенского с фининспектором. Конечно, от такого быта ничего не осталось. А от литературного наследия сохранилось крайне мало. При таких исходных может показаться, что материала для экспозиции недостаточно. Но тем не менее музей появился. Особенный и ни на что не похожий, полный противоречий, совпадений и случайностей.
Музей ОБЭРИУ открылся в декабре 2025 года. Начался он с выставки «Комнаты ОБЭРИУ», которая была доступна для посещения только три месяца. Эта краткость созвучна и самому Объединению реального искусства, просуществовавшему чуть меньше двух лет.
Предвестником ОБЭРИУ было философское общество «чинарей» (название восходит то ли к чину как духовному сану, то ли к древнерусскому корню «чин» в значении «творить»), в которое входили Александр Введенский, Леонид и Тамара Липавские, Яков Друскин, Даниил Хармс. Они собирались у Липавских или Друскина, чтобы обсуждать вопросы философского толка. Именно сообщество чинарей помогло Введенскому определить основные темы, которые направляли его творчество: смерть, Бог, время. В дальнейшем из этого философского содружества появилась литературная группа ОБЭРИУ, к которой помимо Александра Введенского принадлежали Даниил Хармс, Николай Заболоцкий, Константин Вагинов, Игорь Бахтерев, Дойвбер Левин и другие. Она заявила о себе на скандальном творческом вечере «Три левых часа» в 1928 году. Когда неискушенная публика интересовалась у членов Объединения реального искусства, откуда взялась буква «у» на конце названия их группы, то ответ был следующим: «Почему? А потому, что кончается на У!» Главными чертами творчества обэриутов стали поэтика случайности, абсурд, принцип игры, гротеск. В 1920–1930-е годы такому искусству, резко противопоставлявшему себя действительности, места не находилось. Единственным доступным вариантом публикации стало сотрудничество с журналами «Чиж» и «Ёж», в которых печатались стихи для детей. В советское время обэриуты подверглись травле, репрессиям и, наконец, забвению, но в 1980-х о них стали постепенно вспоминать — сначала, благодаря Друскину, в узких филологических кругах. Затем стали появляться редкие публикации, и в 1993 году был издан двухтомник Введенского. После этого интерес к поэзии обэриутов и в первую очередь к произведениям Введенского заметно вырос, хотя, конечно, и не сделал это искусство широко популярным, ведь согласно манифесту ОБЭРИУ: «Поэзия не манная каша, которую глотают не жуя и о которой тотчас забывают».
Экспозиция без повседневности
Музей ОБЭРИУ в первую очередь опирается на фигуру Введенского: все-таки это именно его последний адрес в Ленинграде, откуда поэт уехал в Харьков ко второй супруге и был арестован в начале войны за контрреволюционную агитацию (погиб во время этапирования в 1941 году, был полностью реабилитирован в 1964 году). Любопытно, что и сама улица Съезжинская, на которой расположена квартира, до революции носила название 2-й Введенской.
Но в квартире поэта главное — слово, а музей-квартира в своем классическом формате строится вокруг вещей. С бытом же, как было сказано, у обэриутов не сложилось. Поэтому здесь не воссоздают повседневность. Вместо вещественных свидетельств времени посетителей окружают тексты: рассказ экскурсовода, воспоминания современников, письма, цитаты из произведений, аудиозаписи стихотворений, прочитанных друзьями. Немногочисленные вещи — и те становятся высказыванием. Например, в спальне сестер Введенского стоит старинный шкаф, возвращающий к воспоминаниям критиков и зрителей о выступлении Хармса на вечере «Три левых часа»: поэт читал стихи, сидя на шкафу, который изнутри толкали работники сцены. А скромный чемодан превращается в ковчег: в нем во время блокады Ленинграда обессиленный Яков Друскин увозил на санках записи обэриутов из разрушенной квартиры Хармса. Большинство известных сегодня взрослых произведений Введенского сохранилось лишь благодаря усилиям Друскина, не расстававшегося с чемоданом рукописей даже во время эвакуации.
Квартира оказывается частью того пространства, которое создавало контекст для творчества Введенского. Чтобы подчеркнуть это, все инородное выкрашено в черный (кроме рояля, но его подарил Борис Левитан, внучатый племянник Введенского, поэтому не считается). Стенды, плинтуса, коммуникации — все черное. А вот рамы серые. Это потому, что они из соседской квартиры, их музею передали, поскольку аутентичные не сохранились, но соседские точь-в-точь такие же. Главной частью квартиры, конечно, является комната поэта: трапециевидная, со скошенными стенами, будто задававшая форму стихотворениям Введенского, организовывавшая их в пространстве листа. Пустые стены, где-то частично зачищенные до дранки, где-то сохраняющие обои и газеты, напоминают об утратах и фиксируют пустоту. И это перекликается с не сохранившимся, за исключением воспоминаний о нем, романом Введенского «Убийцы вы дураки», множеством стихотворений, сожженных во время ареста поэта его супругой и просто потерянных, выброшенных автором.
При всей непохожести на привычные музеи-квартиры пространство производит впечатление жилого, в нем чувствуешь себя не экскурсантом, а гостем: нет дистанции между зоной экспонирования и посетителем. Кажется, что хозяева просто затеяли ремонт и вынесли основную часть мебели, кое-где сорвали обои. Но сами вот-вот вернутся. Однако еще в начале осмотра, на кухне, в рамке на стене встречает посетителей текст Хармса «Из дома вышел человек». И из этого детского шуточного стихотворения гостям уже понятно, что хозяева не вернутся, что человек вышел «и с той поры исчез».
Следуя за словом
Посещение музея было возможно только с экскурсией, поскольку без проводника чудо победы над временем не удается: здесь важен нарратив. Привычное дает трещину еще в начале маршрута: дверь в санузел распахнута, в ванной плавают карпы. Почему? По той же причине, по которой появляется буква «У» на конце аббревиатуры ОБЭРИУ. «Чиж» и «Ёж» из названий детских журналов перевоплощаются в настоящих чижа и… чижа, поют в клетке на табурете в спальне сестер Введенского и вряд ли ощущают себя экспонатами или частью перформанса. А сами комнаты, помимо привычных для экспонирования рукописей и фотографий, заполняются пустотой.
В какой-то момент и сама экскурсия становится перформансом, к которому по желанию и вдохновению, сохраняя границы зоны комфорта, можно присоединиться. Гостям предлагается поучаствовать в оживлении прошлого: можно зачитывать некоторые документы вслух или по ролям разыграть пьесу Введенского. Так, о своем театральном искусстве обэриуты писали: «…чтобы понять закономерность какого-либо театрального представления, — надо его увидеть»[1]. Прошлое становится настоящим, текст перестает быть цитатой и оживает. А трагическую ноту в судьбах поэтов (Хармс, Введенский, Олейников, Заболоцкий были репрессированы), о которых идет речь в этой квартире, уравновешивает юмор, ведь творчество обэриутов — всегда игра, всегда немного «понарошку», скрывающее огромное «всерьез». Чтение «Елки у Ивановых» по ролям вполне справляется с этой задачей, поскольку абсурд удается почувствовать, а не узнать о нем из слов экскурсовода. «Мальчики» и «девочки» скольки угодно лет охотно читают свои роли, потому что «приятно встретить людей культурных»[2]. Заканчивается экскурсия в комнате поэта, где звучит «Элегия», прочитанная с авторскими интонациями и акцентами Тамарой Липавской (Майер) — женой чинаря Липавского, друга и единомышленника Введенского.
Куратор музея Юлия Сенина к моменту начала работы над организацией музея-квартиры Введенского уже обладала опытом расставлять акценты на «археологии» квартиры. Наверное, поэтому единственное сопоставимое пространство — «Полторы комнаты». Музей-квартира Иосифа Бродского — тоже проект Юлии Сениной, и несмотря на то, что пространства и персоналии имеют мало сходств, кураторский подход сближает эти музеи, споря со временем. Будущее, как ему и положено, пока остается загадкой: спустя три месяца двери квартиры Введенского снова закрываются для публики и начинается реставрация, необходимая перед открытием уже постоянной экспозиции. Поскольку в противовес классическим музеям-квартирам музей ОБЭРИУ почти не привязан к материальным объектам, он имеет возможность смены экспозиции, а при условии недостаточной изученности творчества обэриутов такая возможность создает перспективы для развития.
Квартира Введенского поддерживает диалог со всеми: здесь есть и программа для детей (недаром же обэриуты были долгие годы известны широкой публике как детские писатели!), и кураторская экскурсия, акцентирующая внимание прежде всего на этапах создания музея, «археологии» квартиры. За три месяца своего существования музей стал популярен и у петербуржцев, и у гостей города. Само пространство стало лауреатом премии «Петербург будущего», квартира Введенского постепенно превращается в площадку для изучения и популяризации творчества обэриутов и чинарей. Но важнее всего то, что музей, как кажется, справляется с задачей метафизического свойства: он распахивает перед гостями эпоху не за счет временных вещей («все живут предметы лишь недолгий век»[3]), а благодаря вечным словам. Хозяева квартиры, может, и исчезли, но пока их нет, за домом присмотрят организаторы музея и гости. Время здесь оказывается побеждено: «Вбегает мертвый господин и молча удаляет время»[4].
Примечания
- ^ Из «Манифеста ОБЭРИУ».
- ^ Отсылка к пьесе Александра Введенского «Елка у Ивановых», часть героев которой — «мальчики» и «девочки» разных лет («годовалый мальчик» или «восьмидесятидвухлетняя девочка»). «Приятно встретить людей культурных» — строки из пьесы.
- ^ Слова из поэмы Александра Введенского «Кругом возможно Бог».
- ^ Заключительные слова поэмы «Кругом возможно Бог».
