Наталья Федянина:

Да, типичная. Что синонимично своего рода трудовому мигранту. Судьба многих норильчан — приехать ненадолго на работу и остаться, порой почти на всю жизнь. Для меня Норильск стал осознанным жизненным выбором. До этого я пять лет работала в Смоленском музее-заповеднике и уехала в Норильск с позиции заместителя директора по развитию. Потом десять лет почти не соприкасалась с музейной деятельностью. В этот период я успела попробовать многое сопредельное и придумать многое гуманитарное для Норильска. Например, как проектировщик создала этнический праздник встречи зимы на Таймыре «Большой Аргиш», просветительский проект для взрослых «Клуб-лекторий „Обогатительная фабрика“», народную экологическую акцию «Посевная в Норильске» и прочие. А затем поступило предложение возглавить реорганизацию музейной сферы в Норильске. Я увидела в этом и вызов и знак: попробовав разное, уже поняла, что интереснее всего именно в музее.

Не считаю себя пиарщиком или музейщиком в чистом виде, хотя самый большой стаж у меня именно музейный. Моя мама всю жизнь проработала в музее, и изрядная часть моего детства прошла там же; еще ребенком «помогала» ей включать свет в музейных витринах. Я считаю себя прежде всего социокультурным проектировщиком. Моя сильная сторона в том, что я могу не только профессионально работать с темами, которые близки мне лично, но и отвечать на внешние запросы или актуальные вызовы. И вот с этими компетенциями я вернулась в музей, чтобы развивать такую сложную институцию. Музей — игра вдолгую, огромная, комплексная и требующая разных знаний профессиональная задача. Она сложна еще и потому, что у нас не один музей, а муниципальная музейная сеть — все музеи Норильска и даже один будущий музей, который пока в проекте, но требует много сил и времени.

К 2016 году я уже 11 лет жила в Норильске, у меня за плечами было много успешных проектов. Я создавала события и акции про город и его жителей, а они отвечали мне взаимностью. И вот я пришла выполнить неприятную задачу, которую тем не менее полностью одобряла, поскольку видела, в каком состоянии находится музейная сфера Норильска. Пришла со своим, действительно, совершенно другим, не типичным для музейщика типом мышления и профессиональным бэкграундом, поэтому сначала было очень трудно. Цель объединения состояла в создании сильной, эффективно работающей институции и в усилении специфики каждой музейной площадки. И да, люди тяжело принимают изменения. Но мне удалось сохранить музейный костяк, самых преданных своему делу профессионалов. С тех пор прошло десять лет, и сегодня мы пожинаем плоды первых трудных лет: в нашем штате шестьдесят человек, практически нет текучки, команда сработалась, здесь каждый на своем месте. К тому же за нашей деятельностью внимательно наблюдают коллеги из других музеев страны, и можно сказать, что сейчас далекий музей из Норильска задает тон в создании музейных стратегий и в новых практиках, подтверждением чему служат профессиональные премии и экспертные позиции в российских музейных программах.

С самого начала своего директорства я говорила — и это отразилось в новом названии музейно-выставочного комплекса «Музей Норильска», — что мы не исторический музей, то есть не музей чего-то уже завершенного. Мы — музей города, живой структуры, которая все время меняется. Именно поэтому первым моим институциональным шагом стало создание Полярной арт-резиденции PolArt. И если на начальном этапе ее работы я полагала, что через резидентские проекты музей города фиксирует процессы городского настоящего и думает о сценариях возможного будущего, то спустя время отчетливо проявилась другая ипостась арт-резиденции при музее. Многие художники включают в свои исследования исторический контекст, работают с музейными предметами и архивами, таким образом актуализируя наследие места. Благодаря арт-резиденции мы активнее рассказываем одновременно обо всех временах Норильска, причем через актуальные ракурсы, потому что это больше откликается в современном человеке. В качестве примера приведу наш проект «Вечно новый город», ставший темой «Ночи музеев» в 2024 году и принесший нам победу в номинации «Событие года» национальной премии «Музейный Олимп». Он построен вокруг феномена «соскальзывающей памяти», что выражается в «забывчивости» Норильска, его короткой социальной памяти, «новых идеях» приехавших людей, а по сути, переизобретению велосипеда, придумыванию «новых» практик, многие из которых вообще-то уже воплощались предыдущими поколениями. Как это показать? Мы создали экспозицию в виде многосерийной «истории историй». Она может бесконечно развиваться и обновляться, наполняясь новыми рассказами о месте. Красной нитью в ней стала не хронология, а самые волнующие норильчан темы и специфические северные практики городской жизни, такие как, например, бесконечная снегоборьба или до сих пор невоплощенные мечты о городе-саде под куполом. И постепенно на строительных лесах, на которых поднималась экспозиция, вырастал мифический город — образ вечно проектирующего самого себя Норильска.

Повторюсь, я не музейный, а — шире — социокультурный проектировщик, поэтому изначально в основе моей методологии лежит коммуникация с людьми. Мы создаем музей города, и он должен быть встроен в жизнь современного норильчанина. И главная особенность сообщества здесь не в том, что Норильск — город индустриальный, а в том, что в нем высокая динамика населения. Эту его специфику я, собственно, и обозначаю через понятие «соскальзывающая память». С точки зрения музея интересно не то, что состав жителей все время меняется, а то, что память об этом месте не закрепляется. Город все время вынужден себя переизобретать, и людям, которые приезжают сюда, необходимо не только закрепиться здесь, но и обрести новые связи, новое сообщество, и музей может им помочь. Более того, именно поэтому музей нужен Норильску, может быть, больше, чем любому другому городу: он помогает человеку понять, куда он попал, и адаптироваться. Вторая наша особенность — изолированность и отдаленность от «большой земли». Причем речь вовсе не о километрах и расстояниях, а о том, что до нас действительно сложно добраться.

В 2016 году мы начали разработку концепции всего комплекса Музея Норильска и параллельно открыли арт-резиденцию PolArt. Затем последовал проект Арктического музея современного искусства, который, согласно концепции, — неотъемлемая, важная смысловая часть музейного комплекса. Почти одновременно с этим при грантовой поддержке программы «Музей. Сила места» Благотворительного фонда Владимира Потанина мы запустили проект «Музей города — всем городом» по созданию концепции реконструкции нашего основного здания. С самого начала проектирования мы понимали, что делаем комплексный музей города, музей сообщества и он не получится без привлечения этого самого сообщества. И да, нам приходится на ходу разрабатывать методы работы. Что в этом контексте как правило называют «соучастием»? На самом простом уровне — народные голосования и опросы. С помощью подобных инструментов мы собираем различные «хотелки» и пожелания, но, как правило, реализовать их возможно лишь в простых общественных утилитарных пространствах вроде двора или детской площадки, в то время как музей является пространством сложным, развивающим человека, пространством, которое ведет за собой общество.

Соучастное проектирование вполне работает в каких-то небольших проектах, но в рамках формирования и реализации сложной музейной концепции — не очень. Мы не можем просто спросить у горожан, чего они хотят, и по этому изволению выстроить музей. Да, люди готовы в рамках фокус-групп и лабораторий тратить свое время, общаться со специалистами и давать обратную связь. И это необходимо для того, чтобы мы могли корректировать себя и свои профессиональные решения, но в какой-то момент начинается этап, полную ответственность за который должны взять профессионалы. Что нам дал этот опыт? Он расширил нашу аудиторию и помог наладить взаимодействие с творческими сообществами Норильска — театральным проектом, музыкантами, фотографами, дизайнерами и художниками. В том числе им адресована галерея «Цоколь», которую мы открыли в 2025 году в сопредельном с арт-резиденцией пространстве. В отличие от классической музейной выставочной площадки это более неформальное пространство для экспериментов местных авторов.

Это плоды, как правило, длительных отношений сотрудников музея с представителями коренных этносов. Причем часто речь идет об очень значительных передачах. Так, мы получили «волочанский клад» — шесть антропоморфных идолов-покровителей койка из Волочанки, который его прежние обладатели передали частично в Таймырский дом народного творчества в Дудинке, а частично нам. Кстати, они руководствовались не только доверием к двум нашим организациями, но и целью разделить мощную энергию, заключенную в идолах.

После проекта «Большой Аргиш», который я когда-то организовала с участием коренных жителей, у меня установились теплые отношения с сообществами долган, нганасан и ненцев. Это дает возможность делать проекты с их участием, где особенно важно взаимное доверие. Так родилась представленная в постоянной экспозиции нашего музея VR-инсталляция «Хореку. Истории Тухардской тундры» Анны Толкачевой: художницу на протяжении нескольких сезонов принимала у себя в тундре семья ненцев-оленеводов Каяриных-Пальчиных. Это исследовательский проект, который позволяет нам с помощью современных технологий буквально переместиться в тундру и увидеть жизнь конкретных людей как она есть.

Я скептически относилась к этому до того, как пришла работать в норильский музей. Но однажды ощутила всю мощь слегка потревоженных койка на себе. Опыт, поверьте, не из приятных. В этих предметах заключается большая сила, а на нас как на хранителях лежит особая ответственность. За койка в музее отвечает определенный человек. Первый хранитель наших койка Владимир Ларин сделал для них специальный сундук, заказал им одеяльце из шкуры оленя, кормил. Он ушел из жизни, передав их Дмитрию Шебалкову, который продолжает выполнять все положенные ритуалы.

Многим, конечно, интересно увидеть койка в экспозиции. Но это очень непростые предметы, которые нежелательно беспокоить и лишний раз доставать из сундучка в хранилище. Специфику предъявления культовых предметов затронул в своем резидентском проекте Антон Вальковский, куратор и автор проекта «Два мыса, объятых туманом». Его вариант презентации: представить фотокопию идола и не смотреть на него в открытую, а будто подглядывать в круглое окошко специальной витрины.

Карамельки любят.

Я вижу в творчестве художников-современников ту энергию, тот инструмент, с помощью которого можно и нужно работать, если мы — институции и территории — собираемся двигаться вперед. В концепции создания музейного комплекса 2017 года было впервые артикулировано, что норильскую художественную галерею необходимо перевести в отдельно стоящее здание для обеспечения лучшей сохранности коллекции (сейчас она расположена на первом этаже жилого дома. — Артгид). Параллельно развивалась арт-резиденция, которая стала результатом моих размышлений о том, какой шаг надо сделать, чтобы быстро изменить ситуацию вокруг музея и в культурной среде города вообще. Я выиграла грант на создание резиденции PolArt и открыла ее в 2016 году. С тех пор мы ищем и успешно привлекаем финансирование на ее программы, но даже если не получим грант, все равно музей как меценат продолжит поддержку художников, пусть и в меньшем масштабе: для таких институций очень важна устойчивость. И у PolArt она есть. Мы приглашаем к себе художников и кураторов, видя в этом сотрудничестве потенциал развития как для города, так и конкретно для нашей коллекции, которая непрерывно пополняется работами резидентов. До появления PolArt в Норильск ехали режиссеры, фотографы и журналисты, привлеченные индустриальной средой и природными красотами плато Путорана, но художники — нет. И в какой-то момент стало очевидно, что город практически не прописан в современных художественных практиках, которые случаются здесь только в виде готовой интервенции. Да, у нас есть отличная коллекция живописи, куда, например, входит одно из крупнейших музейных собраний работ Андрея Поздеева; есть произведения Леонарда Туржанского и Гелия Коржева. Но все это уже история, которую мы хотели дополнить современным видением. И именно резиденция — самая мягкая форма прописывания искусства на территории — изменила ситуацию, а заодно и сам музей. Вот так из необходимости модернизировать художественную галерею и из проекта арт-резиденции, которая не только привела в город художников, но и сформировала новую аудиторию, родилась идея Арктического музея современного искусства. Для Норильска это необыкновенно смелый проект. Далеко не каждый город в России имеет такой музей или может себе его позволить. А Норильск и вовсе ассоциируется совсем с другими темами. Но я уверена, что лишь появление такой харизматичной современной музейной площадки даст возможность городу по-настоящему заявить о себе в сфере искусства наряду с крупнейшими центрами не только страны, но и всего Глобального Севера.

В конце 2025 года мы завершили работу над проектно-сметной документацией. Это был длинный, сложный и дорогостоящий путь по проектированию нового музейного здания на вечной мерзлоте, да еще с целым набором передовых профессиональных и инновационных световых решений. Мы прошли его в партнерстве с компанией «Норникель», выступившей заказчиком, причем очень деликатным. По нашему соглашению, никакие решения не принимались без участия музея, что выгодно отличает наш процесс проектирования от других подобных. Поэтому за время работы не было потеряно ни одной ключевой идеи, проект здания не трансформировался в сторону упрощения. Сегодня мы имеем технически проработанный и готовый к реализации проект АММА именно в той концепции, которую мы мыслили, и в том образе, который был создан архитектурной коллаборацией. Мы готовы к следующему шагу. Грандиозная стройка должна начаться, как только общая и финансовая ситуации станут благоприятными.