Двадцать лет галереи «Виктория»:

В середине 2000-х русское искусство XIX–XX веков переживало новую волну интереса со стороны коллекционеров. Только в первом полугодии 2006-го выручка Christie’s от русских художников достигли $76 млн — вдвое больше, чем годом ранее. Марины Айвазовского, ранее покупавшиеся за десятки тысяч фунтов, теперь стоили сотни, и в таком контексте международные аукционные дома были крайне заинтересованы работать с российской аудиторией напрямую. Предаукционные показы стали одним из наиболее эффективных методов: выставки в России не только привлекали внимание и разогревали рынок, но и легитимировали регион как новое пространство для инвестиций.

Одним из мест этой легитимации стала Самара. В ноябре 2006 года Christie’s включил галерею «Виктория» в маршрут своих показов — русский сегмент предстоящего аукциона был привезен прямиком из Парижа, в то время как в Москве показывали Пикассо и других модернистов. Выбор аргументировался и практическими соображениями: «Виктория» соответствовала техническим стандартам климата, освещения, безопасности, — и стремлением осветить культурную жизнь регионов, не ограничиваясь столичной. Отдельно выделялась преемственность текущего момента меценатским традициям Самары (например, купеческим коллекциям Шихобаловых и Аржановых). Пресса отмечала имиджевую подоплеку для обеих сторон: расширение влияния лондонских институций, наращивание престижа галереи и культурных начинаний основателя «Виктории» бизнесмена Леонида Михельсона.

Для самарской галереи это стало первым глобальным проектом. В экспозиции разместились главные столпы национальной живописи — Иван Шишкин, Леон Бакст, Илья Машков, Константин Сомов и другие, — а стартовые цены наиболее дорогих работ переваливали за миллион. Например, «Вид Константинополя» Айвазовского планировали продать минимум за £1,5 млн. Местным коллекционерам предлагалось участвовать в лондонских торгах по телефону — таким образом, галерея играла роль медиатора между локальной аудиторией и мировым арт-рынком. Накопленные связи, инфраструктурные возможности и публичный имидж позволили «Виктории» войти в следующее десятилетие институцией с собственной программой и прочной репутацией — капиталом, достаточным для смелых проектов.

Следующая «остановка» в нашей ретроспективе — выставка итальянской художницы Кьяры Фумаи, прошедшая в «Виктории» в январе — феврале 2014. Проект назывался «С любовью от приносящего дурные вести» и, действительно, принес в галерею один из первых публичных споров о сути современного искусства.

На момент выставки в Самаре Фумаи уже обладала внушительным резюме как участница 12-й «Документы» и 55-й Венецианской биеннале, однако не была широко известна вне профессионального сообщества. В этом, пожалуй, содержалась значительная часть кураторского замысла — представить локальной публике сложную актуальную фигуру без преамбул и адаптаций.

Проект строился на мотиве двойника, реализованном буквально: все работы были созданы в двух экземплярах и показывались одновременно в Самаре и Брешии, где аналогичная экспозиция развернулась в галерее A Palazzo Gallery. Выставка строилась вокруг истории женщин, вытесненных из официальных нарративов. Помещая в свою «картотеку» фигуры рубежа XIX–XX веков, Фумаи исследовала, как социализм, идеи нарождающегося феминизма и оккультизм развивались параллельно, периодически образовывая причудливые пересечения. Переодевания в «черкесских красавиц» (популярные в США XIX века фиктивные образы наложниц, спасенных из османских гаремов), инсталляции о фокусах Гарри Гудини, действующим лицом которых становится Роза Люксембург, — многоликие высказывания объединялись в цельный архив женских биографий и практик сопротивления.

Несмотря на ажиотаж (говорили о длинных очередях на открытии) и масштабную публичную программу с лекциями об актуальности феминизма и артхаусными кинопоказами, выставка получила неоднозначные отзывы. Пресса скептически отнеслась к прогрессивному посылу, назвав художницу «не вполне здравомыслящей», а феминистскую повестку — скучной. Пропасть между концептуальной рамкой проекта и реакцией аудитории может показаться удручающей, если не рассматривать эту инициативу как часть обдуманной позиции. Показывать современное искусство без «скидок» на понимание аудитории — значит давать ей редкую возможность самой разобраться в увиденном.

Впрочем, в своих проектах «Виктория» часто обращалась и к локальной художественной среде, буквально появляясь на пороге самарских мастерских. Так, в июне 2017 года галерея стала инициатором Первой квартирной триеннале, предполагающей принципиальный отказ от логики белого куба и институциональной парадигмы. Художники организовывали персональные и групповые выставки в своих квартирах, мастерских, на улице, в подземных переходах, гаражах и заброшенном фитнес-клубе. Первый выпуск объединил более двадцати площадок в Самаре и Тольятти, а также разнообразные медиумы — от живописи, рисунка и фотографии до панк-концертов.

Задача, по словам куратора Сергея Баландина, была многоуровневой. С одной стороны, интервенция проекта в повседневное пространство придавала ему характер полевого исследования актуальной художественной среды Самары. С другой, участников активно побуждали к самоорганизации и инициативности, что формировало подвижную горизонтальную структуру проекта, — сверхактуальный подход для российского искусства 2010-х — начала 2020-х годов. Слоган «Частная жизнь искусства» оказался весьма удачным: зрители знакомились с произведениями, их авторами и друг с другом в неформальной атмосфере, становясь желанными гостями выставочного мира, а не его пассивными наблюдателями.

Проект, что важно, преодолел рамки разовой инициативы и сформировал инфраструктуру. Квартирная триеннале послужила моделью для аналогичных выставок в других регионах страны (например, в Томске, Екатеринбурге и Перми) и даже за ее пределами (в частности, похожий проект реализуется в Астане). К третьей итерации, 2023 года, число участников приблизилось к сотне, а в 2026-м объявлен уже четвертый выпуск. Пожалуй, из всех проектов «Виктории» триеннале — самое продуктивное начинание, которое не просто показывает искусство, но и воспроизводит вокруг него актуальную художественную среду.

К концу 2010-х галерея прочно встроилась в российское институциональное поле и принимала участие в крупных коллаборациях. Одной из них стал «Корабль толерантности» — паблик-арт проект Ильи и Эмилии Кабаковых, существовавший с 2007 года и в 2019-м принятый Самарой. До того 18-метровая инсталляция успела побывать в Венеции, Нью-Йорке, Майами, Шардже (это создавало для самарской итерации престижный антураж), а в России выставлялась только в Москве, что подчеркивало исключительность «Виктории» в национальном контексте. Организаторами проекта стали Третьяковская галерея и компания Михельсона «Новатэк».

Главной идеей объекта Кабаковых (как намекало название) была инклюзия: в каждой его итерации паруса для судна расписывали дети (в Самаре их собралось более пятисот). Записывались в «художники» прямо в «Виктории», а часть полотен готовили на Ночи музеев в еще одной знаменитой самарской институции — Музее Модерна. В итоге многоцветный «Корабль» встал на Некрасовском спуске и открылся 8 июня в рамках фестиваля «Волгафест».

Помимо социально-горизонтального измерения в этом проекте привлекает внимание и институциональный контекст. «Корабль» Кабаковых стал первым проектом Третьяковки в Самаре, предвосхитившим открытие местного филиала в здании конструктивисткой Фабрики-кухни. Для «Виктории» это был очередной момент легитимации, но уже иного рода, чем в случае с Christie’s. Теперь галерея фиксировала свое место в российском поле — причем одновременно как партнер одного из главных федеральных музеев и как равный посредник в кругу местных организаций.

Официальное признание на уровне страны не заставило себя ждать. В августе 2020 года куратор «Виктории» Сергей Баландин получил премию «Инновация» наряду с несколькими другими фигурами в номинации «Куратор года». В разгар пандемии комитет главной российской награды в сфере культуры решил разделить премию между всеми номинантами в знак солидарности с художественным сообществом.

Премию Баландину присудили за выставку «Для себя и для них. Официальное и неофициальное искусство советских нонконформистов» — в искусствоведческом отношении одну из наиболее амбициозных в истории «Виктории». Проект исследовал феномен «двойной жизни» художественного андеграунда в СССР 1960–1980-х. Монументальные авторы того времени — Эрик Булатов, Илья Кабаков, Виктор Пивоваров, Ирина Нахова, Юло Соостер — были представлены как в своих экспериментальных, концептуальных работах, так и в официальных амплуа вроде иллюстраторов детской книги. Выводя сюжет о сосуществовании этих двух миров из области профессионального знания в публичное пространство, «Виктория» давала возможность взглянуть на советский нонконформизм как на многомерную практику творчества и выживания.

Помимо таких больших нарративов «Виктория» работала и с наследием отдельных художников. Открывшаяся 29 апреля 2021 года выставка «Я не готов к этой идее» была приурочена к 80-летию Дмитрия Пригова — одного из наиболее канонизированных авторов позднесоветского андеграунда, при этом сравнительно мало представленного в региональных проектах. Цитата художника в названии задавала тон экспозиции, одновременно обещая неудобного Пригова, каким он был при жизни, и приглашая аудиторию к умозрительному диалогу.

Куратор Анастасия Альбокринова, хотя и задумала ретроспективу, представила творчество Пригова как вечно актуальное поле экспериментов, разделив экспозицию на несколько тематических частей. Сегмент «Слова/Звуки» был посвящен его стихограммам — авторской форме визуальной поэзии, создававшейся на печатной машинке, — а также многочисленным перформансам в составе группы «Среднерусская возвышенность» (нашлось место и выступлению Пригова в Самаре в 1997 году). «Абстрактное/Божественное» объединял графику Пригова и его рисунки на репродукциях известных произведений, апроприирующие классическую историю искусств через постмодернистские высказывания. Наконец, раздел «Зверь/Человек» включал серию «Бестиарий», на листах которой исторические и современные гении представали в виде миксоморфных чудищ, и «Фантомы инсталляций» — объекты, подчеркивающие потустороннюю атмосферу «белого куба». Центральным «фантомом» стала инсталляция «Чудище» — темная бесформенная гора, создававшая мистический разрыв в узнаваемом пространстве галереи.

Выставка продолжилась проектом «В Малевича», в котором молодые художники переосмысляли наследие Пригова. Тем самым «Виктория» не просто формировала объемный образ хрестоматийной фигуры современного искусства, но трактовала его как точку отсчета для последующих релевантных инициатив.

Среди недавних проектов «Виктории» — выход за пределы своих стен с павильоном на «Архстоянии», главном российском фестивале ленд-арта в парке «Никола-Ленивец» в Калужской области.

Вместе со студентами и преподавателями Самарского политеха сотрудники «Виктории» построили павильон «Заволга». Конструкция из веток орешника, накрытая баннерами из репродукций работ самарских художников, сочеталась с предметами быта: умывальником, сохнущим бельем, коврами. Рядом находилась зона «Общее место», поляна с импровизированной люстрой и пуфиками, которая постепенно становилась выставкой артефактов повседневности: посетители оставляли самарцам личные вещи, из которых те создавали предметы мебели. Все это дополнялось местной кухней и занятиями йогой, превращаясь в праздник «волжского гедонизма» — неспешного соприсутствия в мире.

Этот низовой и локальный проект кажется неожиданным, но в то же время очень подходящим завершением нашей подборки. Среди выставок, премий, аукционов и триеннале «Виктория» находит место для обаятельной этнологической инициативы, перенося свои ценности, смыслы и образы в чистое поле, открытое к случайным встречам без билета и галерейного контекста.