Десять заповедей реставратора

Подобно врачу, реставратор обязан руководствоваться принципом «не навреди». Даже минимальное вмешательство в произведение может привести как к чудесному спасению, так и к непоправимым потерям. Например, в Успенском соборе во Владимире фрески XV века Андрея Рублева и Даниила Черного в 1931 году укрепляли казеиново-силикатным клеем (в основе которого белок молока). Образовавшаяся на поверхности жесткая пленка привела к растрескиванию красочного слоя.

Мы не вправе осуждать пионеров реставрации, ведь они действовали в рамках имеющихся на тот момент знаний. Но необходимо учиться на их ошибках. Иногда наилучшее решение — это невмешательство. А материалы, которые реставратор вносит в произведение, должны быть безопасны, стабильны и обратимы — чтобы в будущем их можно было удалить без вреда для оригинала.

Каждая реставрационная работа сопровождается рядом документов: реставрационный паспорт, фотофиксация, историческая или иконографическая справка и, если возможно, атрибуция и информация о провенансе. В документах фиксируется вся история объекта: от состава материалов и размеров до сведений о художнике и ходе реставрации. Это не формальность, а жизненно важная часть процесса, не только позволяющая обосновать собственные действия, но и помогающая следующим специалистам понять, какие материалы использовались при предыдущих реставрациях, а значит, и корректно подобрать методику работы.

Примером подобного печального случая в моей практике стала икона «Праздники». Она попала ко мне в остро аварийном состоянии с крупными вздутиями красочного слоя и грунта, а необходимой документации для нее не было. Перед укреплением красочного слоя я заметила нехарактерный блеск, особенно на местах открытого грунта. Было принято решение отдать пробу на анализ в лабораторию — результат показал, что вся поверхность иконы покрыта поливинилацетатной пленкой. Предположительно, в 1980–1990-х годах, в период возникновения волны интереса к русской культуре, икону с целью продажи укрепили клеем ПВА в домашних условиях, что привело к необратимым последствиям. Теперь она не подлежит реставрации.

Почти каждый реставратор хотя бы раз сталкивался с «лунной магией» — удивительным феноменом, когда растворы, приготовленные в полнолуние, скисают, мутнеют или начинают вести себя непредсказуемо. Модифицированный яичный желток, желатин или столетний рецепт обычного мездрового клея (животный клей, изготовленный из шкур, костей, сухожилий и связок животных) — все они могут оказаться непригодными через пару дней.

Научного подтверждения этому феномену не существует — есть лишь годами накопленный опыт. Многие мастера предпочитают не рисковать и откладывают приготовление растворов на несколько дней. Возможно, дело в изменении атмосферного давления или влажности. Так или иначе, луна диктует свои странные, но устойчивые правила.

Растворители — ацетон, этанол, уайт-спирит и другие подобные вещества — основной материал в арсенале реставратора, требующий максимальной осторожности. Даже если вы можете определить их по запаху с трех метров, это не повод пренебрегать техникой безопасности. Рабочее место реставратора часто напоминает лабораторию алхимика: десятки баночек с клеями, растворителями, эмульсиями. Нередко все они выглядят одинаково, особенно в стеклянной таре. Если не подписывать их, легко перепутать составы, что может привести к фатальной ошибке — например, нанесению растворителя вместо лака.

Но опасность кроется не только в реставрационной ошибке. Многие вещества токсичны, и даже короткое вдыхание паров может вызвать головокружение или обморок. Поэтому очень важно сначала выпустить концентрированные пары, скопившиеся под крышкой, а уже потом с осторожностью и в отдалении пытаться прислушаться к запаху. Были случаи, когда реставраторы по ошибке выпивали растворитель, приняв его за воду. Поэтому правило «все подписывать» — непреложная часть кодекса безопасности реставратора.

Обязательными являются перчатки, респиратор или маска, защитные очки, халат либо другие необходимые при таких работах части амуниции. Пренебрежение этими мерами может привести не только к отравлению, но и к повреждению произведения. Техника безопасности — не бюрократическая формальность, а естественная часть профессии, в которой здоровье и произведение одинаково хрупки.

Современная реставрация невозможна без научного подхода. Рентгенография, инфракрасная спектроскопия, ультрафиолет, микроскопия и другие исследования — все эти методы помогают «заглянуть» под поверхность, обнаружить скрытые слои, поновления, деструкции и следы работы прошлых реставраторов.

Не всегда при осмотре можно отличить оригинал от поздней записи или понять степень сохранности предыдущих слоев и их количество. Именно благодаря рентгену удается увидеть авторский слой, микроскоп позволяет рассмотреть структуру поверхности и помогает в раскрытии живописи от слоев поздних записей или застарелого слоя олифы или копоти, а инфракрасная камера дает возможность прочесть скрытые надписи. Эти методы не просто облегчают рабочий процесс — они спасают произведения от неправильного вмешательства.

Один из самых распространенных мифов — реставратор дорисовывает картину по собственному замыслу, чтобы усовершенствовать ее. До XIX века так и было. Мастера позволяли себе «улучшения»: перерисовывали лица, перекрашивали фоны, процветала и стилистическая реставрация — на фасадах зданий могли появиться элементы, додуманные реставратором, а порой целые комплексы перестраивались в соответствии с фантазией о данном стиле. Да, в завершающей части работы для восстановления визуальной целостности часто выполняются тонировки — но исключительно в пределах утрат, без захода на авторский красочный слой.

Иначе может появиться «Пушистый Иисус» — это прозвище неудачно отреставрированной фрески Ecce Homo в испанском городе Борхе: пожилая прихожанка Сесилия Хименес попыталась восстановить изображение Христа, но вместо этого получилась карикатурная фигура с пушистым лицом. Работа быстро стала интернет-мемом, привлекла в город множество туристов и принесла фреске культовый статус. На сегодняшний день создание «пушистых иисусов» считается грубейшим нарушением профессиональной этики. Основной принцип — не вторгаться в авторский замысел. Реставратор не художник, а хранитель искусства.

Условия хранения произведений искусства крайне редко совместимы с комфортом для человека: оптимальные параметры для большинства экспонатов — 18–22 °C при влажности 40–60 %. Это нужно, чтобы не допустить деформацию основы или появления биологических вредителей (плесени, жуков). Однако человеку в таких условиях может быть холодно, особенно если нужно долго работать, сидя неподвижно.

Поэтому одеваться реставратору нужно тепло, но также — удобно и практично. Реставрация — это не про белый халат и музейный глянец, а про пыль, пигменты и клей. Даже если вы идете на работу с твердым намерением быть аккуратным, краска все равно окажется на рукаве, пыль — в волосах, а клей — на обуви. Пусть одежда будет повседневной, но главное — удобной и немаркой: реставрация не терпит кокетства. Особенно важно правильно одеваться при работе на монументальных объектах: в церквях, на фасадах, в скульптурных мастерских. Здесь опасен не только клей, но и строительная пыль, штукатурка, перепады температуры. Выбор одежды — такая же часть профессиональной оснастки, как кисти или лупа. И не бойтесь выглядеть «не как с обложки» — культура требует не внешнего блеска, а внутреннего достоинства.

Кроме того, есть строгие запреты на еду и питье вблизи произведений искусства. Самая, казалось бы, безобидная кружка чая может обернуться катастрофой. Пролитая жидкость безвозвратно испортит лист графики или редкую книгу, а крошки привлекут насекомых и спровоцируют рост плесени. Даже если вы считаете себя предельно аккуратным, рано или поздно рука дрогнет. Поэтому реставратор учится не только искусству восстановления, но и аскезе — во имя сохранения культурного наследия.

История предмета часто скрыта в самых неожиданных деталях. Надписи, ярлыки, штампы, маргиналии (рукописные пометки на полях книги) — все это дает ценную информацию о бытовании объекта: кто им владел, где он побывал, кто к нему прикасался. Так, маргиналии в старинной книге могут поведать о ее читателях, а записка, вложенная между страниц, — о чьих-то личных переживаниях.

Особенно интересны надписи на оборотах картин и икон. Они могут раскрыть имя автора, дату и место создания, а порой содержат просьбы или молитвы. При атрибуции такие детали важны не меньше, чем физико-химические исследования, поскольку делают предмет живым свидетельством времени. Расшифровывая эти следы прошлого, реставратор становится своего рода археологом, исследователем и даже детективом.

Реставратору приходится иметь дело с произведениями самых разных эпох, стилей и культур. У каждого человека есть эстетические предпочтения, но профессиональная этика требует полной нейтральности. Неважно, нравится ли тебе стиль, художник или сюжет — ты обязан приложить максимум усилий к сохранению объекта.

Работа с произведением, которое «не по душе», требует внутренней дисциплины. Отказ по личным причинам, халатное отношение или попытка «улучшить» недопустимы. Реставрация — это служение не вкусу, а исторической подлинности. Как врач не выбирает пациентов, так и реставратор не выбирает картины. Его задача — сохранить истину, а не переписать ее.

Важно сохранить и идею произведения, не нарушив ее неудачной тонировкой или выбором материалов. Например, если художник работал исключительно с природными материалами, добавление синтетических компонентов исказит общее восприятие и оригинальную идею. Так, книга художника «Небо над Тагилом» Ксении Кошурниковой выполнена из переработанных упаковок от яиц. Основная сложность реставрации состояла в том, чтобы провести ее без использования синтетических материалов, а также уменьшить соприкосновение металлической проволоки с материалом основы, чтобы не только избежать количества механических повреждений, но и замедлить процесс окисления. С помощью смеси мучного клея и крахмала нам удалось восстановить целостность основы, а с помощью японской бумаги — армировать (укрепить) места соприкосновения страниц с проволокой.

В этом и состоит высшее проявление уважения к автору: сохранить не только облик, но и философию работы.

Главное правило настоящего реставратора: если твоя работа заметна, значит, она сделана плохо. Идеальная реставрация настолько органична, что ее невозможно увидеть. Обыватель не должен догадаться, где прошла рука мастера — только так сохраняется подлинность произведения.

Порой реставрация основы — холста или бумаги — может занять больше времени, чем визуальные корректировки. Подтянуть провисший холст, укрепить ветхие листы, восстановить утраты без следов вмешательства — все это требует мастерства и терпения. Здесь нет места тщеславию: слава достается художнику, а реставратор остается в тени, как настоящий хранитель художественной правды.