Карло Белли. Париж, 1937

Весной 1935 года я получил длинное письмо от Кандинского, на которое с благодарностью ответил. Он, в свою очередь, ответил на мое письмо, и таким образом между нами завязалась переписка. До сих пор сожалею, что во время войны многие из этих писем были утеряны в ходе поспешных переездов. Иногда Кандинский печатал письма на машинке, иногда писал от руки (особенно открытки) жгуче-черной тушью, которой он пользовался. В последние годы он писал с завидной регулярностью, достойной хорошего менеджера и редкой среди художников.

Но лишь после нашей встречи в Париже в 1937 году между нами возникла дружба, настолько крепкая, что я начал считать, что единственные люди в мире, которые меня понимают и поддерживают, — это Кандинский и три-четыре друга в Милане.

Из того немногого, что осталось от нашей переписки, я впервые публикую два письма, непосредственно относящиеся к «Кn».

***

Дорогой месье Белли,

Галерея «Миллион» прислала мне Вашу книгу «Кn», за что я ей очень благодарен.

К сожалению, я плохо читаю по-итальянски, однако мне удалось составить общее представление о книге.

Как Вы знаете, я занимаюсь абстрактной живописью уже 25 лет, и хотя неудивительно, что с самых первых шагов со мной непрестанно боролись, все же удивительно, что война с этим направлением в искусстве продолжается по сей день.

Впрочем, я рад, что страны, которые раньше не интересовались абстрактным искусством, начали проявлять к нему интерес — взять, к примеру, Италию. Именно у вас этот интерес принимает особенно страстную форму, что вполне закономерно.

Мне было очень приятно прочесть Ваше мнение о моем творчестве. За одним исключением (простите за откровенность).

На странице III Вы определяете меня как символиста и переводчика. Полагаю, к этой мысли Вас привел мой анализ живописных элементовСкорее всего, речь идет о работе «Точка и линия на плоскости» (1926), которая имеет подзаголовок «К анализу живописных элементов» и в которой Кандинский развивает свою теорию цветов. — Примеч. ред.. На основе этой работы часто утверждают, что в своем творчестве я изображаю состояния души и таким образом рисую ее портрет. Какое заблуждение! У меня никогда не было цели писать подобного рода портреты и тем более заниматься символической живописью. Когда я говорю, что острый угол выражает тепло, а прямой угол — холод и т. п., я лишь работаю с формой и цветом, не задумываясь и не стремясь создать какое-либо повествование, тем более символическое.

Каждая форма обладает особой силой и особым содержанием, поскольку является живым существом, как и все формы во Вселенной. Было бы в корне неправильно думать о подобном содержании в процессе работы над картиной или при ее созерцании.

Я ем бананы, потому что их люблю, а не потому, что они содержат определенное количество витаминов.

Я беру желтый и придаю ему форму не потому, что этот типично земной цвет обладает большой силой, а потому, что хочу нанести его на холст и придать ему определенную форму.

Беспрестанно повторяю, что моя единственная мечта — создать живопись, которая стала бы живым существом… Только и всего!

Картина должна рождаться на свет подобно дереву. Дерево растет для самого себя, подчиняясь законам природы; оно растет не для того, чтобы давать тень, цветы или плоды. Тень, цветы и плоды — естественное следствие его роста, но дереву до них нет дела.

По-моему, заниматься «символической» живописью еще более ошибочно, чем «натуралистической», — по крайней мере, я так считаю. Есть в этом что-то унизительное.

Меня немного беспокоит, что читатели Вашей книги начнут искать в моей живописи символы и ломать голову над их расшифровкой. Когда смотришь на картину, работают глаза (и душа), когда слушаешь музыку — уши (и душа). Не голова, не мозг! Думать — хорошая привычка, но в искусстве нужно отвести первое место чувствам, а размышлять — впоследствии, когда первые чувственные впечатления уже нашли отклик в душе.

Я тоже люблю поразмыслить, но не когда пишу картины, поэтому мой анализ не имеет никакого отношения к работе. Я всегда думаю «после» и никогда «прежде».

Не знаю, удалось ли мне объяснить Вам, почему я считаю неверным то определение, которое Вы дали моей живописи.

Но, повторюсь, в общем и целом я очень доволен Вашей работой и сердечно за нее благодарю.

Кроме того, меня бесконечно восхищает Ваше умение двигаться вперед «без страха и упрека». Наконец, желаю, чтобы Ваша книга нашла как можно больше читателей.

Прошу Вас принять, дорогой месье Белли, мои уверения в самой искренней дружбе,

Кандинский