За феминизм

В связи с выставкой «Международный женский день. Феминизм: от авангарда до наших дней» в постаменте «Рабочего и колхозницы», приуроченной к популярному в наших широтах празднику 8 Марта, были сделаны разные заявления и устроен показательный скандальчик. В частности, широкая общественность обратила внимание на положение феминистских активисток и художниц группы PussyRiot, находящихся в тюрьме, в то время как феминистская выставка становится проводником позиции официального государственного истеблишмента, как и сам новый выставочный зал «Рабочий и колхозница». Этого вопиющего факта нельзя не замечать: имеет ли право государство делать феминистские выставки, пока художницы-феминистки сидят в тюрьме? Но основной частью массмедийной программы стал скандал, который, начавшись с мелочей, вышел, в конце концов, на вопрос о противостоянии поколений феминисток.

Марш суфражисток. 1909, Нью-Йорк

Кажется, за последние несколько недель у нас уже образовалось что-то вроде старых и новых арт-феминисток, что, на мой взгляд, как и любой поколенческий бренд, — борьба за место под солнцем. И это стремление саморепрезентации кажется мне именно той объединяющей родовой чертой, которая характерна как для феминисток, делавших выставку к 8 Марта, так и для тех, кто, используя стратегии скандала, заявляет о себе в ее контексте. Правда, мне отнюдь не кажется, что этими двумя позициями описывается вся сцена российского феминистского искусства, которая намного шире и разнообразней, как, впрочем, и политический спектр феминизма, имеющего своих представителей во всех политических партиях, начиная с либерального крыла и заканчивая радикальным анархизмом. Не нужно забывать, что феминизм — явление в первую очередь политическое.
Международный женский день. Плакат. Германия, 1914
 
Сегодня невозможно не замечать оживления и подъема феминистского движения, развивающегося в общем хоре оппозиционного дискурса, в коалиции с ЛГБТ, «Радужным фронтом» и квир-движениями, в явном преобладании левых социальных требований по сравнению с либеральными. И не случайно власти отказали в проведении митинга кампании «Феминизм — это освобождение», не случайно феминистский митинг либеральной партии «Яблоко», прошедший 8 марта в Москве, закончился массовыми задержаниями. Ведь еще на суде над Pussy Riot, когда судья Сырова сказала: «Мотив религиозной ненависти в действиях подсудимых суд усматривает в следующем: подсудимые позиционируют себя сторонниками феминизма, то есть движения за равноправие женщин с мужчинами», — стало ясно, что феминизм воспринимается российским государством как экстремизм.

В свете этого особо пристального внимания требует оценка названия выставки «Международный женский день. Феминизм: от авангарда до наших дней». Надо заметить, что на таком высоком уровне официальной репрезентации слово «феминизм» не звучало у нас, кажется, никогда, даже во время перестройки. Последние лет десять целиком проходили под знаком «амазонок», под прикрытием гендерного дискурса: слово «феминизм» было совсем не популярно и даже вопиюще неприлично в институциональном контексте. На первый взгляд кажется, что заявление выставки как феминистской — невероятный прорыв, огромное достижение, но когда познакомишься с экспозицией, появляется мысль о том, что она скорее отражает необходимость сформулировать прирученную, государственно-официальную версию феминизма, которая составит альтернативу феминизму протестных движений. В современной политике российского государства нет и не может быть феминизма, так как она основана на патриархальных нормах и традициях. Но, с другой стороны, его присутствие на официальном уровне необходимо для формирования по-европейски демократического фасада российской государственности.
Фреска павильона РСФСР на Выставке достижений народного хозяйства. 1952–1954
 
Поэтому когда выставку в постаменте «Рабочего и колхозницы» называют «открыточной», я не могу согласиться. Во-первых, в отличие от однодневной выставки в ГТГ, где работницы музея сами себя поздравили небольшой экспозицией букетов из собрания живописи XVIII–XIX веков, «феминистская» выставка на ВДНХ вынуждена была ступить на зыбкую почву истории, ее политических репрезентаций.

Под покровом монумента «Рабочий и колхозница» возможно многое. Мне вообще кажется, что новый выставочный зал мог бы стать центром гендерного искусства. Место предоставляет огромные возможности для культурных спекуляций и интерпретаций, исследований горизонта российского феминизма и гендера, ревизии исторических и культурных перспектив. Скульптура Мухиной как гений места являет собой неиссякаемый источник вдохновения.

Это в случае если кураторы претендуют на научно-исследовательский подход, которым, по словам Олеси Туркиной, и руководствовалась кураторская группа. В таком случае, исходя из названия выставки, мы могли бы ожидать увидеть историю и анализ традиции праздника 8 Марта как национальной особенности, исследование феминистской политики советского государства на ранних этапах его становления, критику гендерной политики сталинской эпохи и героическую историю подпольного и перестроечного феминизма и феминизма наших дней. Всего этого на выставке нет. Нет и произведений художниц концептуального круга периода перестройки, хотя некоторые из них представлены более поздними работами, в которых раскрывается уже совсем другая тема. А в 1990-е они занимались деконструкцией советского андрогинного человека на первых перестроечных выставках группы «Работница», созданной художницей и поэтессой Анной Альчук. Вопиющей несправедливостью кажется ее забвение. Анна Альчук — пионер постсоветского феминизма, одна из первых, наиболее яркая и последовательная художница-феминистка, исследовательница советской гендерной политики.
Анна Альчук. Из проекта «Девичья игрушка». 1996. Фототриптих. Courtesy Михаил Рыклин
 
Мне кажется невероятным упущением кураторов и игнорирование проблемы праздника 8 Марта в России как антифеминистского. Продолжая советскую традицию, мы вспоминаем 8 марта Клару Цеткин и Розу Люксембург, и остаются в тени имя и феминистские взгляды Александры Коллонтай, которая, выступая против института семьи и брака, возлагала всю ответственность за охрану материнства и детства на государство. Во многом именно ей мы обязаны социальными программами бесплатных детских садов, школ, медицины и днем 8 Марта, днем солидарности трудящихся женщин, который по ее настоянию Ленин включил в сонм советских праздников. Только тем, кому за шестьдесят, известно, что выходным днем и архаическим культом женщины, который мы имеем на сегодняшний день, 8 Марта стало только в 1965 году, и этим мы обязаны Анастасу Микояну. В свете микояновской ревизии назвать российский день 8 Марта в полном смысле феминистским праздником или хотя бы праздником трудящихся женщин я бы не рискнула. Наша история не так идеалистична, как это демонстрирует нам «феминистская» выставка от авангарда до наших дней.
Манифестация текстильщиц Выборгского района Петрограда 8 марта (23 февраля по старому стилю) 1917 года
 
Представленные на выставке произведения кажутся достаточно случайными, а логика их репрезентации — банальной. Работы современных российских художниц обрамляют всемирно признанные бренды российского искусства и несколько брендовых имен международного феминизма. За советский авангард, как обычно, отвечали Варвара Степанова, Любовь Попова и Александр Родченко. Далее по списку — образ «комсомолки и спортсменки»: фарфоровая и бронзовая мелкая пластика сталинского периода. Далее образ работницы советской индустриализации в картинах соцреалистов, только мужчин, и я не исключала бы здесь преднамеренной кураторской провокации, если бы тема мужского взгляда на прогрессивную женщину была бы более развита.
Соломон Никритин. Пролет 17. Станок 52. 1930. Холст, масло. Нижегородский государственный художественный музей
 
Феминизм наших дней представлен в основном художницами, круг которых сложился в гендерных проектах художницы и куратора Натальи Каменецкой. Организованные ею выставки регулярно проходили в 1990-х на актуальных площадках и в нулевые — на музейных. Но последнее время, мой взгляд, они все больше грешат нарциссизмом. Я имею в виду стратегию самоутверждения, свойственную некоторым направлениям феминизма, которые сконцентрированы на вопросах самоидентичности, не затрагивая острых социальных тем. Это тот род феминизма, который не выступает против власти как таковой, против системы власти как порождения маскулинного общества, но требует себе власти, в том числе государственной грантовой поддержки женского искусства по гендерному принципу и признания на основании гендерного различия. Тематика выставок в этом случае второстепенна. Она не политическая, а метафизическая и крайне произвольная. В сложившейся еще в 1990-е группе художниц нет объединяющих концептов, нет манифестов, понимания целей и задач феминистского искусства, кроме разве самовыражения. Художницы, принадлежащие к разным направлениям искусства от концептуализма и минимализма до поп-арта и живописной фигуративности, работающие в различных жанрах и техниках от керамики до цифрового искусства, вместе демонстрируют как бы все возможные женские идентичности, плюрализм и открытость биополитическим манипуляциям. Долгое время действительно было достаточно просто представлять само наличие на арт-сцене десяти-пятнадцати художниц, работающих с гендерной тематикой, но сегодня ситуация сильно изменилась. В первую очередь это связано с изменениями политических позиций в российском обществе. Произошел переход от постсоветской критики к капиталистической. От индивидуалистского диссидентского протеста — к формированию оппозиционных партий. Этот процесс нашел свое отражение и в российском феминистском движении. От перестроечной критики советского андрогина московскими концептуалистами и гендерного карнавала киберфеминисток и «Новой Академии» Петербурга — к критике эксплуатации женского образа в рекламе в 1990-е. В нулевые российский арт-феминизм переживает застой: он теряет свой критический потенциал, и его стратегии направлены на музеефикацию. В 2010-х появляется волна феминизма, связанного уже с широким протестным движением, появляются художницы, работающие с социальной проблематикой, реагирующие на законопроекты российского государства.

Как невозможно говорить об эстетике вне этики, также невозможно говорить о феминистском искусстве вне политики. Сегодня мы имеем весьма дифференцированную картину искусства феминизма и политических феминистских движений. Нет одного неделимого феминизма, к счастью и радости, и к несчастью для тех, кто берется делать выставки, стремясь создать целостную и внутренне непротиворечивую картину по-официальному причесанного феминизма.


 

Комментарии

Читайте также


Rambler's Top100