Трудности секса

Художник и активист Николай Олейников при участии философа Кети Чухров — о сексуальном труде, проститутках, отчуждении, фильмах Пазолини, Годара и фон Триера, а также о том, что объединяет секс и творческую работу и существует ли секс вообще. 18+

Кадр из фильма Жан-Люка Годара «Жить своей жизнью». 1962

В последнее время, а вообще-то не только в последнее, мы все больше молчим про секс, мы молчим во время секса, отмалчиваемся после него. Тема сложная, чего уж там, а публично ошибаться мы не очень любим. Вот и молчим, в основном. Про все остальное более или менее говорим, а вот про секс нет. Даже когда речь должна идти непосредственно о сексе, о сексуальности, о гендере, мы — языкастые, глазастые, мозгастые, голосистые, творческие работники, интеллектуалы, активисты, чья привилегия состоит в первую очередь в наличии общественной площадки, сцены, микрофона и выставочного зала, пространства дискуссии, — мы помалкиваем. Предположу, что из нашего молчания, из неартикулируемости этого вопроса возникают те общественные процессы, которые спускаются нам сверху и с которыми мы уже сделать ничего не можем. Потому что поздно. Вопрос секса мы сами ставим в угнетенное положение. А потом удивляемся, почему репрессивный госаппарат отыгрывается на вопросе ЛГБТ. Потому что эту сферу мы про...бали, предпочитая тихо дрочить в углу, потому что побоялись криками разбудить соседей, которые побоялись разбудить нас, и потому что не поспешили вовремя поставить вопрос секса творчески и политически.

Вадим Семенов. Без названия. 2010. © Artguide

Вильгельм Райх, ученик Фрейда, немецкий психолог, социолог, психоаналитик, убежденный левак был в восторге, когда в конце 1920-х узнал, что в Советском Союзе, где гомосексуализм не является (на тот момент) преступлением, в стране, преодолевшей такое количество катаклизмов, бед и лишений, в самой прогрессивной стране на свете молодежь, наконец, получает полноценное сексуальное образование. Но потом, побывав в СССР, он узнал, что имелось в виду: рассказы об ужасных венерических заболеваниях и пропаганда воздержания. Вместо революционного освобождения — угнетение секса. Какой-то замкнутый круг, нет? Из замкнутого круга патриархальности нам не удастся выйти, если не заниматься этим сложным угнетенным вопросом. Надо стараться его каждый раз формулировать, ошибаться, вносить уточнения, экспериментировать, искать к сексу творческий подход. Настаивать на сексе!

В 2008 году Кети Чухров написала поэму «”Афган” — Кузьминки». То есть это вообще-то пьеса, и она была несколько раз поставлена на разных площадках в мире. Пьеса, в общем, как раз про секс, про отчуждение и его, отчуждения, преодоление.

Кети удалось найти интересный угол наблюдения за сексом, точку обозрения, в которой мы вместе с ней, как в засаде, дожидаемся, когда же у героев «”Афган” — Кузьминок» все произойдет. Расположились поудобнее, запаслись приборами, чтобы лучше видеть и яснее слышать, и сидим, читаем, ждем.

Алексей Мороз. Рынок. 2000-е. Источник: fotoclub.info

Ей удалось добиться достоверного и точного описания отчуждения и стремления к любви: продавщица трусов и поставщик шуб на рынок «Афган» в Кузьминках пытаются при помощи секса разрешить каждый свои насущные вопросы. Секс между ними выступает меновым эквивалентом. Для продавщицы Гали — это попытка сделать карьерный скачок, перейти «с белья» «на меха», то есть в более прибыльный сектор. Для поставщика Гамлета перепихнуться — это почти такая же рутина, как выкурить сигарету, действие, которое ни капли не увлекает его и ничего ему не несет. Подобно тому как человек не очень четко понимает, зачем он курит по две пачки в день, хотя первая сигарета — это и наслаждение, и статус и т. д. Гамлет легко отвлекается на другие текущие дела и позволяет Гале постоянно оттягивать соитие. Для него секс — это еще и средство манипуляции, подчинения. И для них обоих — нечто отчужденное и скорее даже абстрактное. Можно ли тут утверждать, что секс — привилегия обеспеченного среднего класса или элит, а для социальных низов он не обладает самодостаточной ценностью? Что секс как любовь тела, связанный для нас с наслаждением, — производное свободного времени?

Мурад Магомедов. Невольничий рынок в Дагестане. 2012. Источник: murad-magomedov.livejournal.com

Кети Чухров: «Я считаю, что идеи об освобождающей чистой сексуальности — это фантазии студенчества 1960-х. В серьезных текстах по гендерной теории или в философии эти вещи очень неоднозначны.

Следует также иметь в виду, что, согласно Фуко, сам по себе дискурс сексуальности — это изобретение буржуазной культуры и науки, пришедшей на смену феодальной культуре амор, культуре эроса. Сексуальность изначально была описанием и контролем патологий, но одновременно с контролем и запретом производила желание. Именно поэтому это амбивалентное понятие. И эта амбивалентность сексуальности — объединяющая в себе утрату любви и освободительное производство желания — отмечается и у Фуко, и у Делеза (различие и повторение изобилует призывами к десексуализации, т. е. к освобождению от привязанности и удовольствия как именно буржуазных категорий)».

Хотя секс между героями «”Афган” — Кузьминок» все время откладывается на потом (героев то и дело что-то отвлекает), он неизбежно приближается к ним по ходу пьесы. Но физической близости между ними «в кадре» так и не происходит. Однако им удается решить сверхзадачу — преодолеть отчуждение. И, похоже, это сочетание «секс — труд — отчуждение» дает нам возможность посмотреть на это глазами участников производственных процессов, где эти материи повседневно сочетаются.

Демонстрация в защиту прав сексуальных меньшинств, Аделаида, США. 1973. Иллюстрация из книги Gay Life and Culture: a World History Thames&Hudson Ltd, London, 2006

Кети Чухров: «Ну во-первых, понятие “интерес к сексу” уже предполагает отчуждение. Отчуждение от человеческого в другом человеке. В этом смысле для обоих героев секс как раз предполагает “интерес” как выгоду, а другой человек не существует вне этой конкретной функции. Поэтому эта пьеса — не столько о сексе, сколько о невозможности любви. Ведь если нужен именно секс, а не другой человек, то значит, нужно всего лишь удовольствие, а это, как пишет Жижек, сродни мастурбации. Хотя в искусстве публичность мастурбации (Саня Ивекович или тот же Фуко) стало символом освобождения и протеста.

С другой стороны, секс — это не субстанция, а, как показывают Фуко и Лакан, — это язык, слово, через которое понимаются и отношения. Секс — это не что-то со знаком либо минуса (физиологизм, перверсия), либо плюса (освобождение). Он может оказаться освободительным, а может стать и принуждением. В данном конкретном случае секс — это некое воображаемое наслаждение, которое становится мерой обмена, но это наслаждение, которое невозможно получить, потому что секс в данном случае выступает коммодифицированным суррогатом наслаждения.

Известно изречение Лакана, согласно которому сексуальных отношений не существует. Он как истинный постструктуралист имеет в виду, что дискурсивно-семиотические составляющие сексуальности и сексуальных отношений никогда не могут соотнестись с “реальным” отношений. Слова “секс” и “сексуальность”, с одной стороны, производят желание, но с другой — не позволяют испытать “реальное” этой сексуальности. В этом смысле мои герои используют секс семиотически, символически: что является наибольшим удовольствием? — Секс. Что является наибольшей профанацией желания? — Продажный секс, проституция.

Безусловно, каждый субъект сам решает вопрос о своем теле. Но вот у Пазолини в фильме “Аккатоне” есть замечательный эпизод. Сельские ребята решают подзаработать вместе с местными девушками на проезжих путешественниках, организуя знакомых девушек в группы дорожных проституток. Среди них одна деревенская девушка, которая добровольно приходит к парням. Ей негде жить, нечего есть. И вот ей находят клиента, она сидит с ним в машине и не может приступить к сексу, хотя ее, конечно, можно изнасиловать.

В этом смысле Галя тоже хочет совершить все ритуалы продажи себя и своего тела, но она их совершить не может. Это не значит, что она отказывается вообще от сексуальности. Ее невозможно купить, даже если номинально секс между Гамлетом и Галиной произошел бы. Можно вспомнить фильм «Рассекая волны». Больной муж приказывает жене получать сексуальное удовольствие, ибо он не может выполнять свои супружеские обязанности. И она не просто занимается сексом — это невозможно, когда нет желания. Она наказывает себя — позволяет использовать себя другим и даже заставляет себя это делать, и уходит в смерть, по ту сторону любого удовольствия».

Манифестация работников секс-индустрии. 2012. Богота, Колумбия. Источник: demotix.com

Хотя Лакан и определил невозможность секса, мы также ясно понимаем, что секс существует как часть материального мира и вписан в систему отношений между людьми. Вирно говорит, что «нет никого несчастнее, чем тот, кто обнаруживает, что его отношения с другими людьми, <...> его способность к общению, его владение языком оказываются сведенными к наемному труду». Здесь мы говорим о таком обмене, который принято называть секс-услугами, хотя мне кажется более точным определением секс-труд, которого пока что не существует в нашем словаре (хотя в английском языке есть и sex-labor — секс-труд, и sex-worker — секс-работник/работница).

Мне кажется вполне естественным сравнение секс-труда и творческого труда. Например, работа проститутки и работа музыканта в муниципальном оркестре. (В скобках заметим особенность патриархального языка — проститутка существует по преимуществу в женском роде, в то время как музыкант — в мужском, хотя моя мысль ни в коем случае не сводится к сравнению женщины-проститутки и мужчины музыканта, при том что и такое сравнение в каком-то смысле уместно. Почему бы и нет?) Попробуем редуцировать правовой аспект, учитывая, что в нашей стране и много еще где в мире секс-труд является нелегальным. Итак, что между ними общего? Оба они — и проститутка, и музыкант — работают за деньги, предлагая в обмен собственный талант и профессиональный навык. Оба наверняка испытывают отчуждение от своего труда, усталость, апатию, отсутствие вдохновения. Оба знают, что в определенный момент, когда вдохновение появляется, они становятся способны привнести в свой труд часть себя, часто при помощи общения, то есть, согласно Вирно, — быть виртуозными, и тогда для проститутки (в отличие, кстати, от муниципального музыканта) это может обернуться и чаевыми, и большей востребованностью у клиентов.

Сеанс рисования с натуры в магазине мужской одежды Archrival в Лос-Анжелесе Источник: wreckthetapedeck.com

В качестве небольшого комментария поделюсь наблюдением. У группы «Аркадий Коц» есть видео на песню «Баллада о Санте Казерио» (режиссер Соня Акимова). Камера наблюдает за участниками небольшого провинциального духового оркестра, сопровождающего парад художников, артистов и дружественной публики (дело происходит в Италии), и в кадре периодически появляется тенор-саксофонист, большой очкастый итальянец лет сорока, за которым становится очень интересно наблюдать. В этом видео очень важны паузы между партиями и то, как оркестранты перестают играть и снова вступают с нужного такта. Кларнетисты, трубачи и даже барабанщик — все более или менее вовлечены в процесс коллективного музицирования, по крайней мере, сосредоточены на своих партиях, хотя вдохновения на лицах, конечно, нет и в помине — видно, что люди просто работают. Отыгрывают номер за номером, такт за тактом, ноту за нотой, приближая свое рабочее время к концу, но как-то стараются держать апломб. А наш тенор-саксофонист, чья партия сводится к простому алгоритму из нескольких чередующихся басовых клапанов, которые он отжимает, разумеется, на автомате, — успевает обвести равнодушным взглядом всех окружающих, почесать себя за ухом и по ходу шествия посмотреть на часы, вовремя вернувшись к своей партии на нужном такте. Выступление оркестра на ярком художественном параде под лозунгами «Выйди на улицу! Верни себе город!» вызывает у него не больше энтузиазма и вдохновения, чем сопровождение катафалка. Ни солидарности, ни волнения, ни трепета. Его творческий, перформативный по определению труд, требующий навыка, восходящего к определенной даже виртуозности, когда надо идти в ногу с остальными и играть на ходу, выродился в отчуждение. А оркестр — потенциальная ячейка множеств, творческий коллектив — распадается на атомизированных небогатых горожан, механически выполняющих каждый свою часть работы. Чтобы впоследствии продолжить жить своей жизнью, никак не связанной с творчеством, коллективностью, где нет места солидарности и прочему...

Обратная картина того же самого — абсурдное и абсурдистское восстание оркестрантов против угнетателя-дирижера в «Репетиции оркестра» Феллини.

Кадр из фильма Жан-Люка Годара «Жить своей жизнью». 1962

У Годара есть фильм «Жить своей жизнью» (1962). Можно провести параллель с «Аккатоне» Пазолини: в отличие от итальянской сельской девочки, главная героиня Годара — эмансипированная парижанка — сама делает сознательный выбор, и чтобы обрести полную независимость и начать жить своей жизнью, выходит на панель. И ее первый опыт секса с клиентом, конечно, оборачивается почти такой же сценой, что и в «Аккатоне», — «только не в губы». Годар жестко и отстраненно описывает краткий путь героини как общественный феномен, в центре которого — женщина в меняющемся мире, на самом деле по-прежнему остающемся миром наживы, чистогана и патриархального насилия. В начале фильма Нана обнаруживает, что не в состоянии расплатиться с квартирной хозяйкой, потому что ее бойфренд (представитель, кстати, креативного класса — фотограф) не в состоянии ее поддерживать материально; героиня расстается с ним без сожалений и принимает непростое решение заняться проституцией, затем влюбляется и — логично — в этот момент сутенер продает ее за чемодан денег банде отмороженных ублюдков, которые во время сделки открывают огонь. Сутенер, прикрывшись Наной, уходит от погони. Героиня остается лежать на тротуаре, прошитая пулями. Закадровый голос — излюбленный годаровский инструмент — говорит о том, что проституция регламентирована государством, и зачитывает выдержки из актуального законодательства.

С тех пор прошло много времени: и 1968 год, и студенческие бунты, и национальные забастовки, и борьба за права ЛГБТ, и то, что обобщают под клише «сексуальная революция», оставили след в европейском законодательстве. Наиболее фундаментальный след остался в трудовом кодексе Нидерландов (в общей сложности проституция полностью легализована в восьми странах, включая экс-социалистические Венгрию и Латвию). Там проституция действительно считается трудом, существуют крепкие профсоюзы секс-работников, трудящимся гарантирована пенсия, медицинское страхование, регламентированный рабочий день, пособия по безработице и, разумеется, обеспечиваются налоговые отчисления в государственную казну от каждого заработанного евро.

«Желтый билет» - документ, дающий женщине право легально заниматься проституцией. 1904–1905. Нижний Новгород

Сейчас в России проституция принимает самые различные суррогатные формы, жестко регламентированные рынком и, по сути, являющиеся отношениями торговли. Собственно, так же, как в СССР, где она была запрещена законом. Симптоматично, что в советское время лишь однажды проститутка была поставлена в центр художественного произведения, которое стало невероятным бестселлером как раз перед самым закатом СССР, в период гласности. В «Интердевочке» (1989, режиссер Петр Тодоровский) Таня работает не для того, чтобы обрести самостоятельность, как героиня Годара, а чтобы удачно выйти замуж за своего клиента, серого скучного шведа, и уехать из страны. Здесь, как, кстати, и в «”Афган” — Кузьминках», секс — меновой эквивалент (не случайно же метафорическим контекстом, декорацией их отношений выступает рынок) в обещании лучшей жизни, счастья в том виде, в котором его себе рисует в воображении героиня. То, что было в 1989-м, раньше было в 1962-м и сохраняется в 2008-м и 2013-м. Секс — это человеческие отношения, секс — это общественное, секс — это политическое. Он может быть товаром или не быть товаром, он может стать и инструментом угнетения или наоборот — освобождения.

Юзер GaiaShirley на следующий день после прайд-парада в Тель-Авиве. 2010. Фото GaiaShirley. Источник: gaiashirley.deviantart.com

Сексом сейчас занимаются совсем немногие, и самые интересные по-прежнему слева. Вот Кети Чухров, вот Оксана Тимофеева, вот Кирилл Медведев. Радикальные феминистки, благодаря сложному стечению противоречивых обстоятельств и объективных событий, получили общественную площадку, с которой их голоса становятся все слышнее. Ура! Небольшие, но стойкие политические и даже деполитизированные группы ЛГБТ-активистов, благодаря известно чему, также стали более заметны и получили больше поводов для артикуляции вопросов ЛГБТ и квир-культуры.

Секс — это про разнообразие. Мы только что кончиками пальцев коснулись труда, рынка и творчества, вдохновения и отчуждения, чувственного, человеческого, и даже краем губ — животного. Список продолжается, разнообразие бесконечно. Но главный вопрос, который стоит перед нами, как кол, — освобождение от патриархального образа мышления. И патриархальное — это, конечно, тоже непосредственно про секс.

Я, если что, — за разнообразие трудностей, бездну которых раздвигает перед нами вопрос о сексе! Я — за бесстрашные творческие эксперименты в вопросах секса! А также за освобождение труда и от труда! И приятно, что не я один, все-таки.

Комментарии

Читайте также


Rambler's Top100