Поль Б. Пресьядо. Я монстр, что говорит с вами. Отчет для академии психоанализа

В издательстве No Kidding Press вышла книга Поля Б. Пресьядо (под редакцией Вани Соловья). В ее основу легла речь, произнесенная философом и квир-теоретиком в 2019 году перед несколькими тысячами психоаналитиков в рамках Школы Фрейдова дела в Париже. Пресьядо отталкивается от «Отчета для академии» Франца Кафки, в котором обезьяна по имени Красный Петер, выучившая человеческий язык, говорит с академиками. Обращаясь к психоаналитикам из своей клетки «трансмужчины», «тела небинарного гендера», он призывает к разработке «новой эпистемологии, способной включить в себя радикальное множество живых существ, не ограничивающей тело его гетеросексуальной репродуктивной способностью и не оправдывающей патриархального и колониального насилия, а также обеспечивающей признание других форм политической субъектности». С любезного разрешения издательства публикуем фрагмент этого текста.

Кассилс. Становясь изображением. 2012 — настоящее время. Перформанс, фотография, скульптура, звук. Источник: cassils.net

Я — транстело, небинарное тело, за которым ни медицина, ни право, ни психоанализ, ни психиатрия не признают права говорить с экспертным знанием о своем собственном положении, как не признают и способности производить дискурс или какую-либо форму знания о самом себе, — я выучил, как Красный Петер, язык Фрейда и Лакана, этот язык колониального патриархата, ваш язык, и вот я здесь, чтобы обратиться к вам.

Возможно, вы удивитесь, что я обращаюсь для этого к кафкианской сказке, но сегодняшнее собрание, на мой взгляд, ближе эпохе автора «Превращения», чем нашей. Вы организуете встречу, посвященную «женщинам в психоанализе», в 2019 году, как будто на дворе все еще 1917-й, как будто этот особый вид животных, который вы снисходительно и натурализующе называете «женщины», все еще не получил полного признания в качестве политического субъекта, как будто женщины остаются примечанием, заметкой на полях, странными и экзотическими созданиями, над которыми вам нужно размышлять время от времени на конференции или по случаю круглого стола. Лучше было бы организовать мероприятие, посвященное «белым гетеросексуальным мужчинам среднего класса в психоанализе», ведь большинство текстов и психоаналитических практик вращаются вокруг политической и дискурсивной власти этого вида животных. Этого некрополитического[1] животного, которое вы склонны путать с «универсальным человеком» и которое остается, во всяком случае вплоть до настоящего момента, основной темой высказывания в психоаналитических дискурсах и институтах колониальной модерности.

Помимо этого, мне нечего сказать о «женщинах в психоанализе», потому что я, как и Красный Петер, всего лишь перебежчик. Когда-то я был «женщиной в психоанализе». Мне был приписан женский пол, и, как обезьяна-мутант, я вырвался из этой тесной «клетки» — конечно, чтобы войти в другую, но, по крайней мере, на этот раз по собственной инициативе.

Обложка книги Поля Б. Пресьядо «Я монстр, что говорит с вами». Courtesy No Kidding Press

Я обращаюсь к вам из этой клетки «трансмужчины», «тела небинарного гендера», которую я сам выбрал и переустроил для себя. Кое-кто скажет, что это все еще политическая клетка — но, во всяком случае, она лучше, чем клетка «мужчин и женщин»: у нее есть то преимущество, что она признаёт себя клеткой.

Вот уже шесть лет, как я отказался от юридического и политического статуса женщины. Срок этот весьма короток, если смотреть на него из глубины оглушающего комфорта нормативной идентичности, но он бесконечно долог, когда вам нужно отучиться от всего, что вы выучили в детстве. Когда перед вами встают новые административные и политические границы, невидимые, но эффективные барьеры, и повседневная жизнь превращается в полосу препятствий. Шесть лет взрослой жизни трансчеловека приобретают то качество, какое они имеют для младенца в первые месяцы жизни, когда перед его глазами возникают цвета, формы обретают объем, когда руки впервые хватают, когда горло, прежде издававшее лишь гортанные крики, и губы, до сих пор только сосавшие грудь, впервые выговаривают слово. Я говорю о присущем детству удовольствии учиться, потому что похожее удовольствие возникает от присвоения нового голоса и нового имени, от открытия мира за пределами клетки маскулинности и феминности — открытия, которое сопровождает процесс перехода. Это хронологически короткое время становится очень долгим, когда совершаешь кругосветное путешествие, когда узнаёшь себя на первых полосах СМИ, объявляющих трансгендерность «новым трендом», — а в реальности ты оказываешься в полном одиночестве, когда нужно предстать перед психиатром, пограничником, врачом или судьей.

Отвечая на ваше предложение подробно рассказать о моем «переходе» — предложение, на которое я откликаюсь с превеликим удовольствием, хотя и не без известной осторожности, — я опишу далее ту основную линию, по которой следовал человек, который прожил в качестве женщины 38 лет, начал определять себя как небинарного человека и затем влился в мужской мир, не обосновываясь, однако, полностью в этом гендере, потому что для того, чтобы быть по-настоящему признанным как мужчина, я должен был бы замолчать и слиться с натурализованной магмой маскулинности, никогда не раскрывая моей диссидентской истории и моего политического прошлого. Добавлю, что я не смогу рассказать вам те банальности, которые последовали бы, если бы я не был так в себе уверен и если бы не занимал в качестве трансчеловека таких незыблемых позиций во всех крупных цифровых шоу цивилизованного мира[2]. С 16 ноября 2016 года я — обладатель паспорта с мужским именем и полом, а значит, никакие административные ограничения не стесняют ни мою свободу передвижения, ни мою свободу слова.

Поль Б. Пресьядо. Фото: Marie Rouge. Источник: nottinghamcontemporary.org

Мне приписали женский гендер при рождении, в католическом городе тогда еще франкистской Испании. Жребий был брошен. Девочкам не разрешалось делать большую часть того, что делали мальчики. От меня ожидали, что я буду выполнять репродуктивный гендерный и сексуальный труд — эффективно и молча. Я должен был стать милой гетеросексуальной партнершей, хорошей женой и матерью, скромной женщиной. Я вырос, слушая тайные, передаваемые шепотом истории об изнасилованиях, о молодых женщинах, которые ездили в Лондон, чтобы сделать аборт, о вечно незамужних подругах, которые жили вместе, не подтверждая свою сексуальность публично, — «лесбухи», как презрительно называл их мой отец. Я был в ловушке. Пространства для маневра у меня было не больше, чем если бы меня прибили гвоздями. А почему?

Что было такого в моем детском теле, что позволяло предсказать всю мою жизнь? Не поймешь ничего, хоть раздери себя в кровь. Не поймешь ничего, хоть упрись спиной в решетку гендера с такой силой, что она тебя чуть ли не перережет надвое.

Так же необъяснимо для меня было, почему женщины, которых подавляют, насилуют, убивают, должны любить и посвящать жизнь своим угнетателям — гетеросексуальным мужчинам. Выхода не было, но я должен был его найти, ибо я ощущал, что зажатым между двумя стенами — мужественностью и женственностью — я не смогу существовать. Я был спокойным ребенком, который сидел в своей комнате и производил мало шума; из этого мои родители заключили, что я буду особенно послушным телом и очень легко поддамся должному воспитанию. Но я смог оказать сопротивление этому одомашниванию и выжил в процессе систематического уничтожения моей жизненной энергии, который выстраивался вокруг меня все мое детство и юность.

Обложка книги Моник Виттиг «Лесбийское тело»

Этой жизнеспособностью я обязан не психоанализу и не психологии, а наоборот, феминистской, антирасистской, лесбийской и панк-литературе. У меня не было ни малейшей предрасположенности к общению, и книги стали для меня настоящими проводниками по пустыне фанатизма полового различия. Как в XV веке произведения Джордано Бруно или Галилея положили конец геоцентризму, так и эти книги были написаны, чтобы положить конец психоаналитическому убеждению, которое приравнивает всякое сопротивление бинарности к психозу. Я помню, как в первый раз нашел у букиниста в Мадриде испанский перевод «Лесбийского тела» Моник Виттиг[3] — книжку 1977 года, выпущенную в издательстве «Пре-Текстос». Помню розовую обложку и преждевременно пожелтевшие страницы. Словно бы одного названия было недостаточно, на обложке был напечатан один из абзацев книги: «лесбийское тело, пена, слюна, слезы, ушная сера, моча, кровь, гной, молоко, кислород, кишечные газы, брюшина, сальник, плевра, влагалище…»[4]. Покупая ее, я попытался, насколько это было возможно, спрятать обложку от продавца, не в силах принять на себя позор, который представляла в 1987 году покупка книги под заглавием «Лесбийское тело». Помню, продавец посмотрел на меня с презрением, но и с облегчением, так как ему наконец удалось избавиться от издания, маравшего его полки, словно разбитая банка, из которой сочится какая-то тухлая дрянь. Она стоила мне 280 песет. Истинная ее ценность для меня была неизмерима. Чтобы открыть для себя другие книги, которые привели меня туда, где я нахожусь сейчас, мне пришлось поездить по миру и освоить новые языки: так я нашел «Сафо и Сократа» Магнуса Хиршфельда, «Орландо» Вирджинии Вулф, «Увидеть женщину» Аннемари Шварценбах, «Доклад против нормальности» Фронта гомосексуалов за революционное действие, «Гомосексуальное желание» Ги Окенгема, «Женоподобного мужчину» Джоанны Расс, «Алхимию тела» Лорена Камерона, «В моей комнате» Гийома Дюстана, газеты Лу Салливана, романы Кэти Акер, феминистское прочтение истории науки, предложенное Лондой Шибенгер, Донной Харауэй и Энн Фаусто-Стерлинг, теоретические тексты Гейл Рубин, Сьюзен Сонтаг, Джудит Батлер, Терезы де Лауретис, Ив К. Седжвик, Джека Халберстама, Сьюзен Страйкер, Сэнди Стоун и Карен Барад. Благодаря всем этим текстам, я научился видеть красоту вне закона гендера. Я схватил эти книги и бросился бежать, как бегут, спасаясь от смертельной угрозы, как будто земля подо мной горела, и я все еще бегу, спасаясь от рабства бинарного режима полового различия. Именно благодаря этим 25 еретическим книгам я выжил и, что еще важнее, смог вообразить выход.

Ишай Гарбаш. Становление. 2008–2010. Фотография. Источник: pinterest.ru

Поскольку в цирке бинарного гетеропатриархального режима женщины получают либо роль красавицы, либо роль жертвы, а я не был и не чувствовал себя способным быть ни той, ни другой, я решил перестать быть женщиной. Почему бы не сделать отказ от феминности основной стратегией феминизма? Это было потрясающее умозаключение, ясное и логичное, до которого я, должно быть, дошел своей маткой, ведь говорят же о женщинах, что это единственное, что в них есть созидательного. Из моей мятежной, нерепродуктивной матки, по всей видимости, родились и все прочие стратегии: ярость, которая заставила меня усомниться в норме, вкус к неповиновению… Как дети без конца повторяют жесты, которые приносят им удовольствие и позволяют учиться, так и я повторял жесты, нарушающие норму, чтобы найти выход.

Однако же мне совершенно не хотелось становиться таким же мужчиной, как все другие. Их жестокость и политическое высокомерие нисколько не прельщали меня. У меня не было ни малейшего желания становиться тем, что дети белой буржуазии называют «быть нормальными» или «здоровыми». Я хотел просто выхода — неважно какого. Чтобы сдвинуться с мертвой точки, ускользнуть от пародии полового различия, чтобы меня не поймали, не заставили поднять руки вверх, не загнали на границах этой таксономии. Так я начал принимать тестостерон — в кругу друзей, которые тоже искали выход. Так «женская доля», как вы ее называете, в мгновение ока покинула меня, вылетела из меня вверх тормашками, и я оказался так далеко, как никогда не мог и вообразить. Повторю: я искал выход.

Примечания

  1. ^ Этот термин создал камерунский постколониальный теоретик и историк Ашиль Мбембе, отталкиваясь от предложенного Фуко понятия «танатополитика», чтобы описать форму господства, которая состоит во власти решать, кто может жить, а кто должен умереть. Некрополитика — это управление населением через техники насилия и смерти. — Примеч. автора.
  2. ^ Снова перефразируя Красного Петера, который ссылается на свои незыблемые позиции «на сценах всех крупных варьете цивилизованного мира», Пресьядо отсылает к своей известности как философа и куратора, которая отчасти защищает его от стигмы трансгендерности.
  3. ^ Моник Виттиг (1935–2003) — французская философиня, одна из основоположниц лесбийского феминизма, авторка концепции гетеросексуальности как политического режима и лесбийства как политического сопротивления.
  4. ^ Le Corps lesbien. Цит. по: Виттиг М. Лесбийское тело / пер. Маруси Климовой. Митин Журнал, 2004. — Примеч. пер.

Публикации

Комментарии

Читайте также


Rambler's Top100