Мэгги Нельсон. Аргонавты

Издательство No Kidding Press вслед за книгой Мэгги Нельсон «Синеты» выпустило на русском языке роман писательницы «Аргонавты», уже давно известный западному читателю. Рассуждая о желании, идентичности, создании квир-семьи, Нельсон строит повествование из истории своих отношений с художником Гарри Дожем и исследования того, что культовые теоретики говорили о сексуальности, гендере, институте брака и материнстве. С любезного разрешения издательства публикуем фрагмент из книги.

Лекс Барберио. Из серии The Ambisextrous. 2019. Фото. Источник: 2019-worldpride-stonewall50.nycpride.org

Мы живем в очень странный исторический момент, когда консервативное беспокойство и отчаяние, вызванные губительным воздействием квиров на цивилизацию и ее институты (главным образом брак), соседствуют с беспокойством и отчаянием, которые множество самих квиров испытывает по поводу провала квирности, не сумевшей погубить цивилизацию и ее институты, и их недовольством ассимиляционистским, немыслимо неолиберальным поворотом мейнстримного ЛГБТК-движения, потратившего много сил на то, чтобы вымолить право доступа к двум исторически репрессивным структурам: браку и армии. «Я не из тех пидоров, что наклеивают радугу на автомат», — заявляет поэт Си Эй Конрад. Если гетеронормативность что-то и обнажает, так это то тревожное обстоятельство, что тебя могут сделать жертвой, даже если ты вовсе не радикал; это очень часто происходит среди гомосексуалов, как и среди других угнетенных меньшинств[1].

Это не обесценивание квирности. Это напоминание: если мы хотим большего, чем прорваться внутрь репрессивных структур, нам предстоит еще много работы.

На прайде-интервенции в Окленде в 2012 году один из активистов-антиассимиляционистов развернул баннер с надписью «КАПИТАЛИЗМ ВЫЕ..ВАЕТ ИЗ НАС КВИРОТУ». Текст памфлета-раздатки гласил: «Мы знаем: то, что разрушительно для гетерообщества, никогда не будет превращено 
в товар или очищено от бунтарства. Поэтому мы держим свои позиции — как грозные гомики, квиры, дайки, трансдевчонки и мальчишки, небинарные и любые гибриды и все, кто между,
 а также те, кто одновременно отрицает все перечисленное.

Мы выжидаем, ставя на кон свое время, наносим удары тут и там и мечтаем о мире, где все угнетенные сплотятся и атакуют. Мы хотим найти тебя, товарищ, если и ты этого хочешь.

За абсолютное уничтожение Капитала, несносные сучки, которые все здесь разнесут нахрен».

Кассилс. Неугасимый огонь. 2007–2015. Фильм, перформанс, скульптура. Источник: nbcnews.com

Я была благодарна их интервенции: в этом мире есть много всего, что стоит разнести нахрен, а время беспечно утверждать, что от одного лишь секса с кем угодно и как угодно этот механизм заклинит, давно позади. Но я никогда не отзываюсь на товарищ и разделить эту фантазию об атаке тоже не могу. Напротив, с годами я пришла к пониманию революционного языка как своего рода фетиша, а в таком случае единственным ответом на вышесказанное может быть: Наши диагнозы схожи, но перверсии несопоставимы.

Возможно, переосмысления требует само слово радикальность. Но на что нам тогда держать курс вместо нее или в дополнение к ней? На открытость? Достаточно ли в этом блага, достаточно ли силы? Только вы сами знаете, когда прибегаете к средствам защиты и пытаетесь сохранить свое эго, а когда открываетесь и позволяете всему рассыпаться — позволяете миру быть таким, какой он есть, и работаете с ним, вместо того чтобы бороться. Вы единственный, кому это известно[2]. Но дело в том, что и сами вы знаете не всегда.

В октябре 2012-го, когда Игги [сын Мэгги Нельсон. — Артгид] было почти восемь месяцев, меня пригласили выступить в Университете Биола, протестантском вузе в окрестностях Лос-Анджелеса. Темой ежегодного симпозиума факультета искусств было искусство и насилие. Пару недель я сомневалась насчет приглашения. Ехать было недалеко; гонорара за полдня работы хватило бы на целый месяц услуг няни для Игги. Но было
 и чему возмутиться: университет отчислял студентов за гомосексуальность или вступление в гомосексуальную связь. (Как и американская армия с ее политикой «Не спрашивай, не говори», Биола не заморачивается по поводу того, чем является гомосексуальность — идентичностью, речевым актом или поведением: любой проступок, и тебя выгоняют.)

Элизабет Олсон Валлин. Сотворение. 2018. Фотография, коллаж. © Elisabeth Ohlson Wallin. Источник: queerarthistory.com

Чтобы узнать больше, я обратилась к программному заявлению на сайте университета и обнаружила, что
 в Биоле не признают любой секс вне «библейского брака», определенного в тексте как «преданный гетеросексуальный союз между одним генетическим мужчиной и одной генетической женщиной». (Меня впечатлило слово «генетический» — très au courant![3]) Покопавшись в сети, я узнала, что существует (или существовала) студенческая группа под названием «Биольский квир-андеграунд», появившаяся пару лет назад в рамках протеста против антигомосексуальной политики университета, — в основном они писали что-то в интернете и тайком развешивали плакаты в кампусе. Название группы казалось многообещающим, но мое воодушевление угасло, когда я прочла рубрику «Часто задаваемые вопросы» на их странице:

В: Каково отношение Биольского андеграунда к гомосексуальности?

О: Как ни странно, некоторым людям не вполне ясны наши взгляды на место ЛГБТК в христианстве. Поясняем: мы поддерживаем гомосексуальное поведение в его надлежащем контексте: браке… Мы придерживаемся уже опубликованных положений Биолы о том, что добрачный секс грешен и не входит в план Господень, уготовленный людям, и верим, что это правило приложимо и к гомосексуалам и другим членам ЛГБТК-сообщества.

И какой же это «квир»?

Ив Кософски Седжвик хотела проложить дорогу такому «квиру», который вмещал бы в себя любые виды сопротивления, разрывов и несоответствий, почти или совсем не связанных с сексуальной ориентацией. «Квир — непрерывный момент, модуляция, мотив — возвратный, вихревой, troublant[4] — пишет она. — Он в высшей степени относителен и странен». Ей хотелось, чтобы этот термин выражал нескончаемое воодушевление, стал своего рода местозаменителем — номинативом, как Арго, готовым наречь литые или подвижные детали, утвердительным, но вместе с тем ускользающим. Вот что делает реклейминг со словами — они остаются (настаивают на том, чтобы оставаться) беглецами[5].

Gio Black Peter. Перформанс на ярмарке Select Art Fair 2015 в Center 548 (совместно с Madboots Dance). Нью-Йорк, 2015. Источник: gioblackpeter.com

В то же время, «принимая во внимание силу запрета, который действовал против какого угодно однополого сексуального выражения в прошлом и продолжает действовать сейчас», Седжвик утверждала, что «любой, кто не признает этих коннотаций или вытесняет их из определительного центра термина [квир], дематериализует любую возможность самой квирности».

Иными словами, ей хотелось всего и сразу. Можно многому научиться у людей, которые хотят всего и сразу.

Седжвик писала: «Что нужно — всё, что нужно, — для того, чтобы определение “квир” отвечало истине, так это побуждение к использованию его от первого лица», ведь «те, кто пользуются определением “квир” по отношению к самим себе, используют его иначе, нежели по отношению к другим». И хотя безумно раздражает, когда какой-нибудь белый гетеросексуальный парень называет свою книгу «queer» (неужели тебе своих слов мало?), в конечном счете всё, вероятно, к лучшему. Седжвик долгое время была замужем за мужчиной, секс с которым, согласно ее собственному описанию, был ванильным и в основном после душа, — так что она лучше других знала о возможностях употребления этого термина от первого лица. И ей за это досталось — как и за то, что она идентифицировалась с гомосексуальными мужчинами (и более того, как гомосексуальный мужчина), а лесбиянок едва удостаивала и кивка. Некоторые сочли реакционным то обстоятельство, что «королева квир-теории» поместила в центр своих исследований мужчин и мужскую сексуальность (например, в книге «Между мужчинами: английская литература и мужское гомосоциальное желание»[6]), пускай и во имя феминистской критики.

Обложка книги Мэгги Нельсон «Аргонавты». Издательство No Kidding Press. Источник: No Kidding Press via Facebook

Но таковы были идентификация Седжвик и ее интересы; она была предельно честна. И при личной встрече она излучала сексуальность и харизму столь мощные, индивидуальные и неотразимые, что ее не сдержали бы никакие рамки маскулинности и феминности, — она была толстой, веснушчатой, легко краснеющей, всегда в каком-нибудь цветастом наряде, щедрой, до жути милой, чуть ли не садистически образованной и, когда я наконец встретилась с ней, смертельно больной.

Чем больше я думала о программном заявлении Биолы, тем больше понимала, что поддерживаю частные группы взрослых людей, которые по взаимному согласию решают жить так, как им хочется. Если эта конкретная группа взрослых не желает заниматься сексом вне «библейского брака» — пускай. Но в конечном счете именно это предложение не давало мне уснуть: «Неверные модели возникновения [вселенной] постулируют, что (а) Бог не вмешивался в создание природы и/или (б) люди разделяют общее физическое происхождение с более ранними формами жизни». Разделенное с более ранними формами жизни происхождение для меня священно. Я отказалась от приглашения. Вместо меня выступил «сценарный гуру» из Голливуда.

Примечания

  1. ^ Лео Берсани.
  2. ^ Пема Чодрон. Пер. с англ. О. Турухиной.
  3. ^ Как современно! (франц.)
  4. ^ Беспокойный (франц.).
  5. ^ Изначально слово queer 
(англ. «странный») использовалось
 в качестве оскорбления, но в конце 1980-х квир-активисты начали реклейминг слова, превратив его в знак гордости.

  6. ^ Kosofsky Sedgwick E. Between Men: English Literature and Male Homosocial Desire. Columbia University Press, 1985.

Публикации

Комментарии

Читайте также


Rambler's Top100