Путеводитель по работам Николая Полисского, рассказанный им самим

Кого из современных (в смысле примыкающих к лагерю актуального искусства) русских художников можно причислить к монументалистам? Нам кажется, только Николая Полисского — народника XXI века, приобщившего крестьян расположившейся на берегу реки Угры деревни Никола-Ленивец к созданию искусства (и тем самым вытащившего несколько крестьянских семей из постсоветской бедности) и сочетающего народные ремесленные традиции с практиками и стратегиями современного искусства (от инсталляции до искусства взаимодействия). Работы Полисского имеют удивительное свойство нравиться всем — от консервативной пенсионерки до интеллектуала, от не склонной к рефлексии тусовщицы до чиновника. Мы не удержимся и процитируем несколько строчек из написанного в 2008 году (в этот год художник представлял Россию на XI архитектурной биеннале в Венеции) эссе, автором которого был занимавший в тот момент должность первого заместителя руководителя Администрации президента Российской Федерации Владислав Сурков. «…Очень национальные изделия, — писал Сурков о работах Полисского, — и ничего похожего на не по-нашему ладно скроенные заборы, нужники и срубы этнографических музеев. Работа совсем простая, без затей, но не грубая. Большая, но не тяжелая, а так, с усмешкой. Как будто присутствуешь при сотворении русского мира. Наспех, из чего ни попало, что под скорой рукой, лепится нечто до неба, почему можно бы выкарабкаться из холода, скуки, нужды. И вот уже видна Россия — россыпь рязанских избушек, разросшаяся в размашистую лубяную империю. Циклопическое сооружение из древесины, соломы, сосулек. Дух захватывает от этого быстрого и шаткого величия…». В общем, Полисского любят все, но по-разному. Кому-то он нравится за «русскость» без национализма, кому-то за масштаб, кому-то за иронию, а кто-то приветствует социальный пафос отсылающих к народническим утопиям XIX столетия работ «дяди Коли», как называют художника в его деревне, где уже 15 лет проходит успешный эксперимент по превращению отдельно взятого географического пункта в музей современного искусства и архитектуры под открытым небом. Накануне 10-го, юбилейного фестиваля «Архстояние», который стартует 1 августа 2015 года, «Артгид» попросил Николая Полисского рассказать о том, как создавались его главные работы, и показать новую — «Сельпо».

Николай Полисский. Фото: Юрий Пальмин. Courtesy Архстояние

Все началось в 2000 году, когда я вдруг понял, какие это невероятные ресурсы — снег и пустая, никому не нужная земля: куда хочу, туда и выйду, что хочу, то и сделаю… А еще я понял, что мне нужно придумать что-то связанное с этим местом — с деревней Никола-Ленивец и с этими ресурсами. Невозможные просторы, невероятный потенциал этого материала, человеческий ресурс: люди, которые легко согласились принять участие в таком странном на первый взгляд деле, как сооружение целой армии снеговиков, работали весело и хорошо. Все мои знакомые говорили, что снеговики — это моя лебединая песня, что все на этом и закончится, но оказалось ровно наоборот.

Николай Полисский, совместно с Константином Батынковым и Сергеем Лобановым. Снеговики. 2000. Снег. Деревня Никола-Ленивец Калужской области. Фото: Николай Полисский

Еще раз я работал со снегом в 2002 году. У меня всегда была мечта построить Маниловский мост через реку, и чтобы на нем сидели купцы, торговали. И вот наступила зима, классная, 35 градусов мороза, и мы решили строить. Начали сгребать снег на реке, делать наледь, но не учли масштаба. Наледь должна быть широкая, а мы сделали ее достаточно узкой, и мост начал проваливаться под воду. Тогда мы перетащили его на землю и решили, что это будет сделанный из снега римский акведук! В деревне легко увязнуть в традиции, но к тому моменту у меня уже вполне созрела мысль о том, что мы в Никола-Ленивце приватизируем исторические архитектурные формы, изготавливая их в собственной деревне из подручных материалов, так потом и повелось.

Николай Полисский. Акведук. 2002. Снег. Деревня Никола-Ленивец Калужской области. Фото: Николай Полисский

В 2001 году мне в голову пришла мысль сделать что-нибудь из сена. Конечно, из сена можно сделать только стог — сам материал диктует форму, — но хотелось сделать не просто огромный стог, а нечто сакральное и пафосное: так появилась форма зиккурата. К тому же сама технология подсказала, что это должен быть зиккурат, то есть пандус, по которому ты поднимаешься, накладывая все больше и больше сена. В этом проекте приняло участие почти 100 человек — все, кто принес хоть травинку, стали моими соавторами. Сначала подошли свободные товарищи-алкоголики, которые начали косить, а за ними подтянулась вся деревня. Это вообще не было похоже на искусство, и никто не воспринимал этот объект как искусство, кроме самих сделавших его крестьян, которые, забравшись на самый верх башни-зиккурата, вдруг понимали, что они делали это не ради сельскохозяйственных нужд, не ради заготовки сена, не ради корма коров…

Николай Полисский. Сенная башня. 2001. Сено. Деревня Никола-Ленивец Калужской области. Фото: Николай Полисский

Помню, как интеллектуалы смеялись надо мной и моей башней, говорили, что я сошел с ума и, вместо того чтобы рисовать картины, которые хорошо продавались, пошел косить траву. Но именно этот проект утвердил меня в моей правоте: нас заметили, западные кураторы пригласили меня сделать выставку во французском Кемпере, и вообще, после «Сенной башни» все как-то более активно завертелось. 

Николай Полисский. Колонна из виноградного дерева. 2002. Лоза. Город Ди, департамент Дром, Франция. Фото: Николай Полисский

В 2002 году нас пригласили в городок Ди на юге Франции, на фестиваль Est–Ouest («Восток–Запад». — Артгид). В это время мы как раз увлеклись плетением из ивняка, и на встрече с французскими кураторами через переводчика я сказал, что и во Франции мы готовы что-нибудь сплести. Но переводчица перевела слово «ивняк» как «лоза»… И вот я еду в Кемпер на свою выставку и по пути заворачиваю на юг, где мне показывают «заказанную мной» лозу. Я смотрю на эту вырванную из земли, сваленную в кучи немереную красоту, и меня переполняет счастье нахождения уникального материала. Колонна была похожа и на ствол дерева и, как сказала мне одна французская журналистка, одновременно порождала ассоциации с иллюстрациями из дантовского «Ада»: лозы виноградного дерева напоминали людей, которые пытались по пирамиде из человеческих тел выбраться из преисподней. Через год колонну разобрали, теперь на этом месте детская карусель.

Николай Полисский. Медиабашня. 2003. Ивняк. Деревня Никола-Ленивец Калужской области. Фото: Николай Полисский

После снежного акведука и зиккурата из сена я решил продолжить проект апроприации исторических архитектурных форм и сделать серию башен. Начали мы с медиабашни — чего-то среднего между Эйфелевой, Останкинской и Шуховской башнями. К тому же, Шуховская башня, по сути представляющая собой корзину, подсказала нам мысль использовать ивняк, из которого эти самые корзины чаще всего и плетут. Башня получилась здоровая, 26 метров, наверху мы установили антенну из велосипедных ободов, такую часто можно увидеть в крестьянских домах. Башня принимала сигнал, а на ее седьмом этаже, как и полагается, располагался ресторан «Седьмое небо» (название открытого в 1967 году легендарного ресторана, расположенного в корпусе Останкинской телебашни на высоте 328–334 м. — Артгид). К тому же, башня была первым произведением, которое я решил превратить в трансформер. Тогда нас как раз позвали принять участие в фестивале «АРТКлязьма» на Клязьминском водохранилище. Мы с критиком Сашей Пановым придумали проект «Троекуровская деревня» (он же «Арт-базар». — Артгид) — деревеньку из ивняка, в которой продавался бы наш Никола-Ленивецкий «художественный продукт»: еда и самогон. Название придумал Панов, ведь я-то всегда ощущал себя скорее Дубровским, чем каким-то барином Троекуровым, мечтал при помощи своих крестьян и искусства отнимать деньги у богатых и отдавать их бедным. Мы вырастили на боках медиабашни овощи, собрали урожай и с ним на сделанных кибитках отправились на «АРТКлязьму». Надо сказать, что крестьяне очень боялись ехать, они ведь, хоть в России, хоть во Франции, везде опасливые, но в результате это был успех, более того, они все уехали с Клязьмы на новых автомобилях. Бизнес получился неплохой.

Николай Полисский. Маяк. 2004. Вяз. Деревня Никола-Ленивец Калужской области. Фото: Николай Полисский

Маяк был построен в 2004 году на месте, где стояла армия снеговиков и сенная башня, после того как на территории Никола-Ленивца образовался национальный парк «Угра». Сначала руководству парка мы очень не нравились, оно ругалось, а потом само пришло ко мне, да еще со спонсором — мышонком Вимм-Билль-Данном — с просьбой построить что-нибудь. Мы спилили погибшие вязы, крупные деревья, которые были съедены жуком и стояли голые, и сделали из их ветвей маяк. Почему маяк? Потому что стоит на берегу реки, правда, он еще и как антенна работает, принимает и космические энергии.

Николай Полисский. Лихоборские ворота. 2005. Дерево. Алтуфьевское шоссе, Москва. Фото: Николай Полисский

В 2005 году архитектор Галя Лихтерова пригласила нас что-то сделать в Москве и показала совершенно жуткое место — превращенную в помойку долину реки Лихоборки. Как раз в это время мэр Юрий Лужков решил на этом месте сделать парк, реку вычистить, сделать берега, превратить помойку в место для прогулок. Посмотрев на все это, мы решили возвести ворота, через которые человек входил бы в природную среду, в затерянный мир. Проблема состояла в том, что было трудно найти органическую для этого пейзажа форму, соперничать с огромными геометрическими советскими блочными ужасами располагавшегося здесь спального района. Тогда я представил себя городской вороной, свившей себе гнездо, формы которого были навеяны современной городской архитектурой. Получилась такая геометрия из хаоса. 

Николай Полисский. Пермские ворота. 2011. Сплавные бревна. Пермь. Фото: Николай Полисский

В 2011 году Марат Гельман, который в то время был директором музея современного искусства PERMM, уговорил меня сделать еще одни ворота — в Перми. И если в Москве я сделал ворота из толстых прутьев, то в Перми использовал сплавные бревна, которые я хаотично натыкал в П-образную структуру. А выбрал я такой материал, потому что он, умноженный на местный контекст, рождает множество самых разных ассоциаций: кто-то, как, например, Борис Немцов, видел в воротах памятник лесоповалу, кто-то вспоминал про сплав леса по Каме, а мне все это напоминало подрыв динамитом забивших устье реки бревен, которые мешают ходу воды. Естественно, кому-то это показалось странным и нетрадиционным, но я никогда не делаю ничего, что могло бы вызвать ассоциацию с русским деревянным зодчеством. Я не укладываю бревна, как укладывали когда-то, поскольку современный художник явно не может сделать что-то лучше Кижей, и нужно быть идиотом, чтобы заниматься подражанием древней рубке, которую и делать-то сегодня никто уже не умеет.

Николай Полисский. Границы империи. 2005. Дерево. Деревня Никола-Ленивец Калужской области. Фото: Николай Полисский

Выходящее из земли древнее тотемное искусство, нечто, оставшееся от неизвестной империи, всегда будет привлекать к себе внимание. Мне всегда нравились все эти каменные бабы, стоунхенджи, остатки римских сооружений на севере Африки, то есть все, что непонятно когда появилось, непонятно что символизирует и непонятно кому грозит. Когда начинаешь разбираться с этими символами, сразу возникает ощущение, что все это чушь собачья и ничего интересного нет. Но если ты не пробуешь это понять, а просто смотришь на эти остатки чего-то значительного, то это просто завораживает. Конечно, в моих «Границах империи» есть небольшое ерничество по поводу наших двуглавых государственных птиц. Но это очень легкая ирония. К тому же, я обратил внимание, что на самом деле никто не замечает, что птицы двуглавые.

Николай Полисский совместно с Владимиром Стребанем. Жар-птица. 2008. Металл. Деревня Никола-Ленивец Калужской области. Фото: Николай Полисский

Я делал «Жар-птицу» на Масленицу 2008 года, но придумал этот проект гораздо раньше, году в 2001-м. Мне казалось, что было бы хорошо поставить такую штуку на острове, чтобы она отражалась в воде или отбрасывала рефлексы на поверхность льда. Но сделать такую форму вне заводских условий мог только энтузиаст и «левша». И такой появился. Владимир Стребань — мой соавтор по этому проекту, инженер, человек, который владеет всеми рабочими профессиями, без него эта вещь существовала бы только в теории.

Николай Полисский. Большой адронный коллайдер. 2009. Дерево. Музей современного искусства Люксембурга MUDAM, Люксембург. Фото: Николай Полисский

В 2009 году Люксембургский музей современного искусства MUDAM пригласил нас что-то сделать у себя. Построивший музей архитектор Юй Мин Пэй не дает и гвоздя в стену забить, поэтому там невозможно ничего ни поставить, ни повесить. Увидев все это, и особенно огромный выставочный зал, мы, как люди трудовые, крестьянские, поняли, что тут надо забабахать что-нибудь не менее здоровое. Причем здоровое еще и на социально важную тему. Собственно, отсюда и появилась идея сделать коллайдер, о котором все тогда говорили, но только деревянный. Я каждый день наблюдал по телевизору дискуссии, в которых обсуждалась эта тема и то, что у ученых ничего не получается, они хотели сделать бога, а получался дьявол. В общем, коллайдер мы собирали здесь, в Никола-Ленивце, а потом везли его на двух огромных фурах в Люксембург. Потом, во время выставки, десять ребят из деревни в белых халатах и очках обслуживали наш коллайдер. Все это было изящно и красиво, к нам на открытие приехал на потертом Porsche великий герцог Жан. Ребята были слегка удивлены, они думали, что герцог должен ездить в карете.

Николай Полисский. Охотничьи трофеи. 2010. Дерево. Отель Le Royal Monceau, Париж. Фото: Николай Полисский

Несколько лет назад ко мне обратился дизайнер Филипп Старк с предложением сделать деревянные чучела животных для оформления отеля Le Royal Monceau в Париже. Постройку отеля финансировал катарский шейх, поэтому дизайнеры перестраховались, включили самоцензуру и попросили свиней, кабанов, собак и прочих «нечистых» животных не привозить. Ну не привозить и не привозить: мы свиней заменили на козлов и баранов. Русскому бы миллионеру кто-то предложил козла, обиделся бы…

Николай Полисский. Вселенский разум. 2012. Дерево, металл. Деревня Никола-Ленивец Калужской области. Фото: Николай Полисский

В 2012 году в Никола-Ленивце мы соорудили огромный деревянный компьютер, искусственный разум, архитектура которого была одновременно стилизована под храмовое пространство с колоннами и куполом. Любое храмовое пространство всегда навевает мысли о чем-то значимом, хорошем, правильном и духовном. И вот стоит наш храм разуму посреди поля, зарастает листвой, прямо как какой-нибудь буддийский храм в джунглях. Его блескучая красота должна померкнуть и влиться в пейзаж.

Николай Полисский. Бобур. 2013. Ивняк. Деревня Никола-Ленивец Калужской области. Фото: Николай Полисский

Застраивая Никола-Ленивец своими объектами, я уже давно пытаюсь мыслить как градостроитель, захватываю пространство, устанавливая в нем своеобразные опорные точки. У нас уже есть маяк, теперь вот появился музей. Почему «Бобур» (Бобур — второе название Национального музея современного искусства — Центра Жоржа Помпиду, расположенного в квартале Бобур. — Артгид)? Когда я приезжаю в Париж и вижу абсолютно инородное для этого города здание, у меня появляется ощущение того, что оно мне очень нравится. Эйфелева башня мне меньше нравится, чем Бобур — совершенно потрясающая вещь, ради которой сломали часть Парижа, разозлили кучу парижан, но при этом превратили злачное место бывшего рыбного рынка в место культуры. Мне очень нравятся раструбы вентиляционных труб Бобура, поэтому я их и заимствовал, положив, правда, их очертания в основу совершенно другой архитектурной формы.

Николай Полисский. Сельпо. 2013. Авторский эскиз

На главной площади деревни Звизжи, где живут мои соавторы-художники, они же крестьяне, стоит руина бывшего сельпо, которое перестало выполнять свои непосредственные функции лет 20 назад и с тех пор только разрушалось. Я много лет ходил мимо него и думал, что передо мной не просто какая-то ординарная руина, а нечто очень важное, незаслуженно заброшенное. Мне давно хотелось вдохнуть новую жизнь в эту руину и тем самым, возможно, изменить жизнь в этой деревне и вот наконец-то руки дошли. Я обратился к местному населению и к тем, кто приезжает к нам на фестиваль, и предложил вскладчину, потому что денег нет, всем миром превратить сельпо в новую скульптуру. Мне вообще близка идея кооперации, того, что можно сложить усилия многих людей и сделать хорошее дело. Сначала мы использовали отходы нашего деревянного производства. Мы починили крышу. Привели в порядок стены теми средствами, которые у нас есть. Была руина, а стала — богатая по фактуре скульптура. На что это теперь похоже? Ну, мы не страдаем излишней религиозностью, но в принципе — это храм, причем храм не связанный ни с какой конкретной религией.

Публикации

Комментарии

Читайте также


Rambler's Top100