Гей-арт or not гей-арт

Объяснить, что такое гей-искусство, довольно сложно — ведь критериев для его определения существует масса, и зачастую они противоречат друг другу. Оно может выглядеть как китч (Пьер и Жиль), как гомосексуальная порнография (Роберт Мэпплторп или Том оф Финланд), как травестия (Ясумаса Моримура), как пара настенных часов или как не имеющая определенной формы куча конфет (Феликс Гонзалес-Торрес) — в общем, как угодно. Главное, что в этих работах всегда есть однозначно считываемый позитивный контекст однополых отношений.

Владислав Мамышев-Монро. Из проекта «Диндин, или Святой папарацци». 2002. Courtesy Архив ФондаММ

«...видеть перед собой сильное, загорелое, освещенное солнечными лучами и одутое морскими ветрами молодое тело гораздо разумнее, чем уставиться с умным видом в черный квадрат.»

Георгий Гурьянов
Каталог выставки Sowjetische Kunst um 1990: Binationale

 

Собственно, вся современная коммерческая гей-культура (вспомним этимологию слова gay — веселый) утверждает, что быть гомосексуалистом — это здорово и круто. Базовые установки сообщества — «встречают по одежке» и культ здорового тела. Это заставляет тебя всегда хорошо выглядеть. У тебя нет семьи, но зато есть масса любовников и «максимум секса», а деньги ты тратишь не только на одежду (которой должно быть много), абонемент в бассейн и новый холодильник, но и на такие приятные вещи, как избыточная электроника и, конечно же, путешествия, попутная цель которых — секс-туризм (не обязательно в страны третьего мира, где, как считается, однополые связи доступнее, чем в Европе, а, например, просто по секс-клубам Берлина или Барселоны). И даже подхватив ВИЧ, ты можешь дальше жить полноценной жизнью — лучшие умы современной медицины заняты тем, чтобы поскорее найти лекарство.

Пьер и Жиль. Тотем. 1983 Фотография. © Pierre et Gilles

Тут возникает сильнейшее противоречие: как делать в этом случае искусство, которое было бы адекватно воспринято максимально широкой гей-аудиторией, но при этом не получило бы уничижительных откликов критиков? Если изображать исключительно красивых юношей, занимающихся чем-то безусловно прекрасным (хотя они могут и дрова рубить — главное, конечно же, их красота), то заклеймят как салон (но при этом будет безусловная преданная любовь и интерес обычных зрителей). Если делать работы, критикующие гомофобию или, наоборот, разнообразные «невидимые» аспекты гей-жизни (в ущерб визуальной составляющей — как Хенрик Олесен) — критики в восторге, обычный зритель в недоумении. При этом если заниматься критикой базовых установок гетеросексуального сообщества (например, установки, что мужчина должен выглядеть как мужчина), то все моментально превращается в кабаре (в качестве примера можно назвать абсолютно любого художника-трансвестита, от Марселя Дюшана до Грейсона Перри).

Феликс Гонзалес-Торрес. Без названия (Идеальные любовники). 1987–1990. Фото: Sven Laurent, вид экспозиции в Wiels, БрюссельCourtesy Dallas Museum of Art, fractional gift of The Rachofsky Collection

Если углубиться в историю вопроса, то «гомосексуальное искусство» не могло существовать до 1869 года, т. к. именно в этом году впервые появились слова «гетеросексуальность» и «гомосексуальность», введенные немецко-венгерским публицистом Карлом Марией Кертбени, — что, однако, не отменяет наличия в изобразительном искусстве гомоэротических сюжетов, которые с легкостью находятся в памятниках мировой культуры. Сегодня же гомосексуальность определяется как комплексное понятие, являющееся одновременно психологическим состоянием, эротическим влечением и сексуальной практикой. Существовавшие же до этого термины «содомия» (т. е. анальный однополый контакт) или педерастия («влечение к мальчикам») стали постепенно отходить.

Последовавшая в XX веке декриминализация однополых отношений (особенно после Второй мировой войны), Стоунволлские бунты в Нью-Йорке (ключевое событие в истории ЛГБТ-движения, случившееся в 1969 году, когда в течение нескольких ночей посетители гей-бара «Стоунволл Инн» давали насильственный отпор привычным для того времени полицейским рейдам) и, наконец, исключение в 1973 году гомосексуализма из списка психических заболеваний Американской психиатрической ассоциации привели к тому, что сейчас существует определенная художественная традиция — в первую очередь американская, — работающая с проблематикой однополых отношений.

Демонстрация в защиту прав сексуальных меньшинств, Аделаида, США. 1973. Иллюстрация из книги Gay Life and Culture: a World History Thames&Hudson Ltd, London, 2006. P. 24

Помимо этого во второй половине XX века слово «гомосексуальность» внутри сообщества, а потом уже и в массовой культуре начало заменятся словом «гей», не несущим очевидных медицинских коннотаций и первоначально мыслившимся еще и как выражение все возрастающей политической сознательности и борьбы за права сексуальных меньшинств. В последние же два десятилетия начал получать распространение термин «квир», который все чаще используют для обозначения любой противоположной гетеронормативной (гетеросексуальной) идентичности и моделям поведения.

В истории современного искусства России гей-проблематика никогда не была актуальна, и за последние 20 лет можно найти всего лишь несколько проектов, которые могут быть обозначены как образцы гей-искусства.

В 1989 году Тимур Новиков организовывает в Санкт-Петербурге Новую Академию Изящных Искусств, которая на долгие годы стала главным петербургским брендом. В том же году в крайне известном интервью Маргарите и Виктору Тупицыным в журнале «Кабинет» Тимур Новиков и Сергей Бугаев — не то шутя, не то серьезно — объявили себя гомосексуалистами — за четыре года до отмены статьи 121 УК СССР, карающей за мужеложство. Сергей Бугаев позднее отказался от своих слов, и в 2004 году в галерее RuArts на выставке, посвященной неоакадемизму, показал работу, представляющую собой черно-белое фотографическое изображение античной скульптурной группы с сопроводительной этикеткой «Тимур Новиков заставлял меня делать эти работы для неоакадемических выставок в Мраморном дворце».

Профессора Новой Академии Олег Маслов, Ольга Тобрелутс, Тимур Новиков, Белла Матвеева, Виктор Кузнецов, Андрей Хлобыстин на фоне полотна О. Маслова и В. Кузнецова «Триумф Гомера». Санкт-Петербург. 1999. Иллюстрация из книги «Тимур Новиков». Новая Академия Изящных Искусств, Айдан Галерея. Б/г. С. 45

Стратегия НАИИ предполагала, что работы ее профессоров и учеников будут предельно фигуративны, и действительно, большинство произведений круга НАИИ посвящено обнаженным и полуобнаженным юношам и мужчинам, в которых, разумеется, легко можно найти всю традицию изображения мужского тела в европейской культуре.

При этом работы «новых академиков», в частности, работы Тимура Новикова, идеально вписывались в теоретические построения Сьюзан Зонтаг о кэмпе. Кэмп, по Зонтаг, — это «определенный вид эстетизма», «расширение на область чувствительности метафоры жизни как театра <…> Кэмп — это триумф стиля, не различающего полов». И далее: «Кто же носитель этого вкуса? Спонтанно образовавшийся, сам себя избравший класс, преимущественно гомосексуальный, сам назначающий себя аристократией вкуса». Александра Данилова в журнале «Пинакотека» в 1997 году писала (по соседству с текстом Екатерины Андреевой о неоакадемизме): «Кэмп действительно стремится увидеть мир как чистую эстетику, отрешившись от всех моральных, социальных, политических проблем, словно их и не существует. Он обожает все красивое и беспроблемное. Стразы, искусственный бархат, сусальное золото — вот “подлинные” сокровища для кэмпа. Он не делает различия между подлинным и имитацией, между уникальным и растиражированным. Не важно: картина или репродукция, авторская скульптура или фабричная статуэтка — главное, чтобы было красиво, стильно».

Opus magnum первого периода деятельности НАИИ — сложнопостановочная фотосессия 1994 года Passiones Luci, современная иллюстрация к роману Апулея «Метаморфозы, или Золотой осел», снятая и выпущенная отдельной книгой на деньги ЦСИ Сороса в Санкт-Петербурге. В этом проекте представлено все, что интересовало НАИИ: юношество и его поиск своего места в жизни, новые технологии в искусстве, дизайнерская одежда, эстетика «живых картин» и любовь к классическим сюжетам. Сам же Тимур Новиков, в костюме от Константина Гончарова, исполнил в этой постановке роль Жреца.

Однако среди авторов НАИИ, заявлявших о своем интересе к классической эстетике и общепризнанным канонам красоты, «присваивавших» себе эту красоту и объявлявших себя ее «наследниками» и «хранителями», за полускандальным флером и общим гомоэротизмом, можно обнаружить не так много художников, работы которых могут быть определены как гей-искусство.

Слева: Тимур Новиков и Георгий Гурьянов. Фотография И. Роман. 1999. Иллюстрация из книги «Тимур Новиков». Новая Академия Изящных Искусств, Айдан Галерея. Б/г. С. 117 Справа: Георгий Гурьянов. Гимнаст. 2003. Холст, масло. Собрание Игоря Маркина

Это Георгий Гурьянов, который, как известно, считал себя настолько прекрасным, что в какой-то момент забросил занятия искусством, подразумевая, что уже само его появление на публике будет воспринято зрителями как акт соприкосновения с высшей красотой. Впрочем, у него есть достаточное количество живописных и графических работ, воспевающих мускулистые тела рабочих, колхозников, моряков и спортсменов.

Это блистательный Владик Мамышев-Монро, «птичка Божья» (Федор Ромер), прошедший долгий путь от образа легкомысленной Мэрилин Монро через весь пантеон культурных героев, — путь, закончившийся побегом из холодной Москвы на Бали. 

Это пара Виктора Кузнецова и Олега Маслова, комический дуэт «толстого и тонкого». Их персонажи — Oleg Oleaginus и Victor Faberferrarius — полуобнаженные, крайне манерные гомосексуалисты, скрывающие свои лица под бумажными масками и путешествующие по «античным пейзажам», создавая «живые картины» в компании юных дев и разных аксессуаров.

Наконец, это творчество основателя неоакадемизма Тимура Новикова, в котором он аккумулировал традиционно женскую практику вышивки (к слову, итальянская звезда галереи Гагосяна Франческо Веццоли сделал это своим фирменным стилем) и «канонизировал» различных героев мирового гомосексуализма (Оскара Уайльда, Людвига II Баварского). Активная пропаганда красоты мужского тела, а также мученическая смерть, которая приравняла его к Роберту Мэпплторпу, Киту Харингу и Феликсу Гонзалесу-Торресу, вполне позволяют признать его одним из крупнейших мировых гей-художников современности. Однако, как можно судить по его выставочной биографии и интонациям дружественных кругу НАИИ критиков, этот контекст старательно избегался как при его жизни, так и сейчас.

Тимур Новиков. Оскар Уайльд в медальоне. Фрагмент. 1993. Смешанная техника. Иллюстрация из книги «Тимур Новиков». Новая Академия Изящных Искусств, Айдан Галерея. Б/г. С. 368

По поводу Тимура Новикова существует очень неоднозначный диалог 2004 года, опубликованный на сайте «Русский альбом»:

Соня Безухова: Я недавно увидела магистерскую диссертацию, не так давно защищенную в Швейцарии, о «Новой академии», с таким фукианским подзаголовком типа «использование гомосексуальности как стратегии в искусстве». Я никогда об этом не думала специально, но увидев, поняла, что лучшего примера, чем «Новая Академия», для подобных фукианских штудий не найти.

Игорь Макаревич: Да, конечно. Мне кажется, что симуляция гомосексуализма играет огромную роль в «Академии», причем если Тимур и Гурьянов на самом деле совершенно ответственно гомосексуалисты и на самом деле несут энергетику, которая характерна для гомосексуального community, то далеко не все члены «Академии» могли подписаться на все сто процентов под этим. Вспомните, даже Африка симулировал гомосексуализм, и даже были конфузы. Он расстроил свадьбу какого-то своего очень богатого друга в Америке, потому что во Flash Art (на самом деле в журнале «Кабинет». — Прим. автора) было якобы интервью, где он декларировал себя как гомосексуалиста, каковым он на самом деле не является — ну разве что до некоторой степени. Гомосексуализм имеет какие-то внутренние абсолютно ощутимые флюиды, которые — как бы ни было легализировано в современном обществе это явление, хотя у нас и в меньшей степени, — сопряжены с все-таки духовной болезненностью или обостренностью. С обострением восприятия. Если явления искусства могут происходить из душевной болезни, то гомосексуализм тоже занимает какое-то определенное место в коллекции изъянов души, с помощью которых вызываются креативные явления. Но когда люди симулируют это, то внутреннего импульса не получается или он оказывается слишком слабым для того, чтобы произошло на самом деле что-то настоящее. Да, ведь это действительно очень интересное явление, потому что декларации самого Тимура или Гурьянова простирались на гораздо большее число людей, и в этом такая анекдотическая сторона: когда явление начинает выходить за рамки какого-то узкого междусобойчика, когда оно является уже объективным движением или школой, то какие-то несуразицы начинают фонить.

Соня Безухова: Забавно, что в итоге это фонение закончилось еще большей несуразицей, потому что семья очень хотела, чтобы причиной смерти Тимура стала пневмония и чтобы никаких аллюзий на его гомосексуализм не присутствовало. То есть произошло такое посмертное исправление Тимура. И на фоне его собственной правильности все рассказы Тимура о том, что «Новые художники» пробовали границы, заглядывали за границы дозволенного, чтобы увидеть, что же там есть, чего нельзя, — выглядят по меньшей мере странными. То есть все закончилось совсем диким противоречием.

Профессора Новой Академии Олег Маслов, Андрей Медведев, Тимур Новиков, Виктор Кузнецов. 1995. Иллюстрация из книги «Тимур Новиков». Новая академия изящных искусств, Айдан Галерея. Б/г. С. 115

Главное демократическое завоевание 1990-х — отмена в июне 1993 года 121-й статьи УК РСФСР, которая карала однополые отношения среди мужчин. В целом на ситуацию в «программно гетеросексуальном художественном теле г. Москвы» (Е. Селина) это никак не повлияло, но тем не менее за очень короткий промежуток времени — в первую очередь благодаря кураторам и галеристам — были подняты и моментально отработаны основные «запретные» темы-перверсии, в том числе пресловутый «гендер». Также предпринимались активные попытки собрать «поколение» женщин-художниц, которые могли бы через призму своего «женского» опыта поведать что-то новое и по-новому об окружающем мире. Но несмотря на все усилия, в 1990-е годы в Москве случились только один художественный проект и два перформанса, хоть как-то затрагивающие тему однополых отношений.

12 апреля 1994 года состоялась попытка регистрации брака между журналистом Ярославом Могутиным и американским художником Роберто Филиппини. Разумеется, напрямую это событие (закончившееся, как известно, крахом и штрафом в 4000 рублей) к искусству отношения не имело. Но это непрактичное действие, однозначно рассчитанное на неудачу, сегодня может быть интерпретировано как серьезный перформативный акт, прямо акцентировавший внимание на правах гомосексуалистов и обладавший утопической энергией для пробивания бреши в государственной системе поддержки традиционных браков. Последующие попытки других персонажей заключить однополые браки или венчаться неоднократно предпринимались в начале 2000-х, однако ни одна из них не имела такого оттенка художественной авантюры.

Другой перформанс также связан с именем Ярослава Могутина. В декабре 1994 года в галерее М. Гельмана в ЦСИ на Якиманке состоялась акция «Они думают, что мы будем убивать друг друга», закончившаяся продолжительным поцелуем Александра Бренера и Могутина.

Геннадий Устиян. Мой журнал для немногих. 1995. XL Галерея

В 1995 году в XL Галерее журналист Геннадий Устиян сделал выставку «Мой журнал для немногих», которая представляла собой планшеты с фотографиями, выполненными Татьяной Либерман, и подписями к ним. На фотографиях были изображены мужчины разных возрастов, с которыми встретился Устиян, найдя оставленные ими номера телефонов на стенах туалета Библиотеки иностранных языков. Под каждой фотографией — краткое описание субъекта: «30.180.74, выгляжу моложе» или, например, поэтическое послание. Это лаконичное и точное универсальное высказывание и о «тайной жизни» (образ общественного туалета как места поиска сексуального партнера прочно вошел в современную гей-культуру — например, ему посвященная ранняя работа дуэта Михаэля Элмгрина и Ингара Драгсета, днем функционирующая как абстрактная архитектурная инсталляция, а по ночам «превращающаяся» в место для занятий анонимным гей-сексом), и о том, что фантазии и желания не всегда совпадают с реальностью (портретируемых с трудом даже можно назвать симпатичными). Критик Андрей Ковалев в 1995 году писал, что это единственная выставка про гомосексуализм, которую он видел в Москве. Проект был также включен в выставку Андрея Ерофеева «История в лицах», которая была прокатана в 1997 году по нескольким российским городам.

На этом история гей-искусства в России может считаться законченной. 
Из этого может быть сделан только один вывод: в СССР, как известно, не было секса, а в РФ нет гомосексуализма.

Комментарии

Читайте также


Rambler's Top100