Даниил Дондурей: «Путин — выдающийся культуролог»

Перед инаугурацией Владимира Путина культуролог и главный редактор журнала «Искусство кино» Даниил Дондурей рассказал Марии Кравцовой о новых тенденциях в культуре, о теневой идеологии, о том, что Путин — гениальный культуролог и о том, кто на сегодняшний день является важнейшим игроком на поле российской культуры, а кто — главным меценатом.

Даниил Дондурей в ГЦСИ. 2013. Фото: Екатерина Алленова/Артгид

Мария Кравцова: Можно ли сегодня прогнозировать основные тенденции развития культуры на ближайшие шесть лет? Конец президентского срока Дмитрия Медведева был ознаменован усилением цензуры и репрессивных тенденций в культуре, в качестве примера могу привести дело Pussy Riot. Но является ли на ваш взгляд этот тренд основным?

Даниил Дондурей: Наши оценки обычно связаны с национальными ожиданиями, согласно которым в будущем будет непременно хуже, жестче, чем сейчас. В мастерскую каждого художника принесут кандалы, всех принудят сдавать отпечатки мыслительных пальцев, надо будет демонстрировать цензору каждое произведение, а в штат любого интернет-ресурса войдет требовательный представитель государства и так далее. В России всегда готовятся к плохому. Но все, мне кажется, будет не так грубо, потому что современные технологии и современная теневая идеология работают по-другому. Что такое теневая идеология? Есть более или менее очевидные культурные платформы — мировоззрение, мораль и национальная ментальность, но жизнь здесь скорее регламентируется множеством неверифицируемых правил, и именно они, вернее то, что я называю «теневой идеологией», управляют ситуацией. Мы все умеем считывать местные непростые контексты, знаем, что работодатель в России — больше чем работодатель, что кроме компенсаторных функций в интернете тут нет коллективного сообщества, нет профсоюзов, наконец, кроме сумасшедшего Удальцова, нет людей, готовых бескорыстно противостоять несправедливости режима. Знаем, как взаимодействовать с чиновниками, с полицией (чтобы она не убила, а только ограбила), а как — с партнерами по бизнесу. Мы привычно и умело живем по правилам теневой идеологии. Собственно, ее появление не новость — подобная система практических предписаний существовала параллельно с официальной еще в советское время. Но советскую теневую идеологию можно назвать животворной, нонконформистской, и именно это отличает ее от современной.

Я думаю, что подобная двойственность будет сохраняться и усиливаться: в политике, экономике и социальных отношениях, во всех других системах код будет, как всегда, двоичный — двойная культура, двойной язык, двойные поведенческие матрицы. И Владимир Владимирович как человек, блестяще ориентирующийся и действующий в этой многомерной системе координат, все это прекрасно понимает. Он готов продолжать внедрять патернализм и образ отца нации внутри страны, но при этом макроэкономика под его руководством будет продолжать развиваться в прозападном и либеральном направлении. Путин — выдающийся культуролог, которому удалось поженить мировоззренческие принципы советской власти и европейское технологическое мышление. По идее они должны были ненавидеть, разнести одно другое, но этого не произошло.

Второй тенденцией культуры будет камуфляж и постоянный переход из одного идеологического состояния в другое. Нечто подобное нам уже сегодня с блеском демонстрирует Ксения Собчак. В одних ситуациях она — дочка либерального руководителя Питера, в других — чуть ли не соратница Удальцова, в третьих — гламурная дива в бальном платье, ведущая торжественную церемонию MTV, в четвертых — аспирантка в очках, которая хочет разобраться в том, ради чего Чулпан Хаматова клялась в любви к Путину. Хамелеонство и мастерство претворений будет востребовано как ответ на двойную культуру.
 
Дмитрий Врубель, Виктория Тимофеева. 2007. Печать на виниле, акрил. 2007. Courtesy авторы и Гельман Галерея
М.К.: В советское время, когда параллельно существовали официальная и неофициальная культура, репрезентация второй происходила на частных площадках — квартирные выставки, неофициальные концерты. Попытки этой культуры выйти в общественные пространства нередко заканчивались плохо, вспомним хотя бы «Бульдозерную выставку». Какой будет репрезентативная модель новой «теневой идеологии»?

Д.Д.: Я считаю, что невыносимого, радикального закручивания гаек не произойдет, и в конце концов восторжествует концепция Мао Цзэдуна «Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ», но именно потому, что эта концепция позволяет сохранять феодальную раздробленность людей и идеологий. Коммунисты, левые художники, либералы, националисты, монархисты будут ходить на Болотную, и на Поклонную, ненавидеть Путина или превозносить его как хранителя стабильности и человека, обеспечившего гражданам возможность отдыхать не только в Турции, но и в Испании. Каждый будет иметь, если, конечно, сумеет организовать свой личный бизнес, собственную зону выживания и жизнедеятельности. Культурная среда будет дробиться на большое количество сообществ и общин, каждая из которых будет иметь свою экономику, пространство, территорию, кураторов, экспертизу. И именно это будет вести все, включая самые яркие содержания, к взаимному погашению. Конечно, со временем сформируется доминирующий дискурс третьего путинского срока — возможно, он будет яростно православным или патриотическим, но будет включать в себя и противоположные государственническим устремлениям тренды. Это будет продиктовано исключительно рациональными причинами — ведь кроме внутренних предписаний нужно иметь еще и внешний вид для презентации в международном сообществе.

М.К.: Мое «сообщество» формируют настройки в интернете: круг «друзей» на facebook, фильтры СМИ. И этим обусловлена моя весьма специфическая картина мира, в которой центр «Э» преследует художников и донимает их родственников, репрессируются Pussy Riot и процветает «кровавый режим». Из этого вырос мой первый вопрос, вы же, получается, пытаетесь меня убедить, что все не так страшно, и власть не репрессирует культуру, а очень даже наоборот дает ей возможность свободно развиваться.

Д.Д.: За последний год произошла колоссальная политизация всего и вся. Через призму политики воспринимаются не только социальные действия и события, не только культурные акции, но даже бытовая среда. Скоро люди будут говорить: «Не хожу в этот ресторан, там сидят путинцы», «там подают бифштекс от Берлускони», или «готовят буржуазных насильников в виде голубцов». Но эта колоссальная всепроникающая политизация — по сути, защита элитарных групп от пут феодализма. Однако картина мира большинства населения совсем иная, ведь оно продолжает жить в эпоху телевидения. А телевидение продолжает оставаться мощным цензурирующим орудием, потому что предлагает простые картины объяснения мира, а интернет — всего лишь информационные и общенческие картины. Конечно, власти ненавидят интернет, понимая, что именно в виртуальном пространстве равно или поздно заканчивается их авторитаризм, но все же понимают, что в руках власти ТВ пока более сильное оружие. Власть вообще будет терпелива: не будет сосредотачиваться на борьбе с антиконсервативными силами и даже не будет следить за тем, чтобы Никита Сергеевич продолжал чувствовать себя великим князем культуры. Но несмотря на эти послабления для политизированной части интеллигенции власть все равно будет ассоциироваться с насилием и цензурой. Здесь так было всегда.
 
Константин Латышев. ВВП удвоен. Из серии «Империя добра». 2007. Принт на холсте. Courtesy Айдан Галерея
М.К.: Мы уже беседовали с вами о «культурах» во время второго президентского срока Владимира Владимировича. Тогда вы обозначили культуру, которая сложилась при Путине и доминировала еще пять-шесть лет назад, как культуру гламура. Сейчас вы говорите о «теневой идеологии». Значит ли это, что культура гламура перестала быть влиятельной? Когда и в связи с чем это произошло?

Д.Д.: Гламур, конечно же, никуда не делся, но он, я бы сказал, успокоился, нашел свои технологии, экспертизы, перестал быть начинающим и агрессивным. Поэтому он теперь и не воспринимается как отдельный значимый дискурс. Он вписался в общий контекст. Возникло большое количество людей, способных тратить существенные деньги на высокие потребительские стандарты, касающиеся моды, повседневных удовольствий, покупок, поездок, собственных домов. Конечно, за все это приходится платить в несколько раз дороже, чем на Западе, просто потому что наше общество — невероятно алчное. Здесь производитель не может продать вещь потребителю без того, чтобы не прокормить еще 11 посредников. Таков сам тип устройства российской культуры, а значит, и экономики.

М.К.: Вы говорите о том, что власть все же стремится нравиться Западу. Но для культурной репрезентации России в мире она продолжает выбирать весьма архаичные, лубочные формы — например, демонстрировать гигантских расписных матрешек на Российской национальной выставке во Франции в Гран Пале в 2010 году.

Д.Д.: Государственная поддержка, причем не только финансовая, но и имиджевая, часто выделяется именно на национально-этнические фишки, вернее, на демонстрацию нашего несходства с Западом. Мы рассказываем им о том, что от них отличны, но при этом жаждем получить в конце этого рассказа аплодисменты. Именно такие стратегии кажутся оправданными государственным экспертам. Это ужасный тренд, и связан он с тем, что у нас не развита адекватная разного рода культурная экспертиза. Мы примерно понимаем, что этот человек представляет одно культурное сообщество, этот — другое, а тот — третье, но эстетических партий у нас, в сущности, нет.

М.К.: Есть возможность появления подобных партий в ближайшие шесть лет?

Д.Д.: Только в качестве политических оппонентов, которые заявят, что не принимают стиль власти и ее неталантливых адептов.

М.К.: Но при этом почти вся репрезентация России за рубежом так или иначе связана с властью, поэтому эти партии пополнят ряды маргинальных критиков и вряд ли смогут влиять на реальные процессы.

Д.Д.: В России власть — важнейший игрок на рынке культуры именно потому, что располагает для этого финансовыми возможностями. По сути, она — главный меценат. У нас нет 25 тысяч финансирующих культуру фондов, как в Соединенных Штатах, и именно поэтому власть и коммерчески мыслящие продюсеры заказывают музыку. Продюсеры, надо признать, совсем несмелые. Россия на сегодняшний день — страна безумно перепуганных больших бизнесов. Посадив одного Ходорковского, власть ловко затянула на шее всего бизнес-сообщества психологическую удавку, отняв у многомиллиардного бизнеса право на достоинство, свободу высказывания, творчество, актуальность и активную жизненную позицию. Ходорковский своим сидением, как живые вериги, обесточивает все виды бизнеса. Подсознательно именно на это положение вещей рассчитывает такой знающий свою ойкумену культуролог, как Путин. Таким образом он делает из фридманов, потаниных, усмановых и прохоровых любой степени достатка настоящих крепостных. Недавно я видел свежий пример этого в передаче Познера, перед которым с трясущимися глазами сидел мультимиллиардер, глава гигантской мировой корпорации «Лукойл» Вагит Алекперов. На все вопросы телеведущего он отвечал как боящийся разоблачений первоклашка, укравший у соседа резинку. Как это могло получиться? А так, что Алекперов, как и весь отечественный бизнес, зажат в тисках тяжеленных внутренних кандалов. Бизнес подсознательно боится лишиться господдержки. Речь тут идет не о деньгах, а о соблюдении неких «правил игры». И если что, продюсер идет спрашивать разрешение у младшего чиновника минкульта, что ему делать и делать ли это вообще. Более того, в современной культуре нет мощных, не зависящих от власти личностей, которые были бы готовы жертвовать собой, как Сахаров, ради какой-либо общественной цели. Каждый потенциальный талант, Гергиев, к примеру, предпочитает сразу же сдаться власти, стать ее доверенным лицом, потому что ему надо строить два театра, три сцены, получать огромное количество спонсоров, проводить фестивали. Но за все это — запретить себе независимое высказывание на любую тему. В нашей феодальной стране с суперсовременными фасадами новый проект невозможно осуществить без участия власти.
 
Владислав Мамышев-Монро. Ветеран. Из серии «СтарЗ». 2005. Цветная фотография. Courtesy XL Галерея
М.К.: В нашем художественном сообществе наметилась довольно странная тенденция. С одной стороны, все демонстрируют свою оппозиционность власти, с другой — те же самые люди различными способами призывают власть выполнять свои социальные обязательства по отношению к деятелям искусства. То есть фактически вернуться к доминированию государства в художественной сфере и распределительной системе: госзакупки, распределение мастерских для художников и так далее. При этом все забыли, что советская распределительная система была очень жесткой и оставляла за бортом многих деятелей культуры. Вспомним хотя бы унизительные истории о том, что художник, не будучи членом союза, не мог купить даже кисти и краски. Но даже современные галеристы, по сути, представители частного бизнеса, после кризиса оказавшиеся в очень сложном финансовом отношении, в один голос говорят, что в сложившейся ситуации прежде всего надеются на помощь государства. Откуда эта двойная логика?

Д.Д.: Это главный принцип организации жизни на этой территории с ее гигантскими многовековыми патерналистскими традициями. Именно поэтому в сознании большинства государство отвечает не только за вывоз мусора с улиц, но и за все на свете: безопасность, профессию, семейное положение… Оно отвечает за то, что у тебя нет заказчиков, потребителей, коллекционеров и зрителей. Отвечает за всю культуру, равно как и за выход солнца в майские дни. Каждый уважающий себя Гельман, Бояков, Салахова, Селина понимают, что принципы устройства жизни здесь двоичны, что главный игрок — государство, и у него есть свои священные обязанности. Остается только приобрести навыки того, как поставить государство на мою личную службу. А дальше я посмотрю, что более выгодно: служить ему или нет.

М.К.: Но это же утопия или заклинание джиннов.

Д.Д.: Но тем не менее многие что-то получают с барского стола. Конечно, и у этой сложной «распределительной» системы есть свои принципы функционирования. Олигархи от культуры все-таки не забирают себе все 100% выделенного на эту сферу госпирога. Что-то перепадает и тем, кого власть ненавидит. Вся система сегодня построена на том убеждении, что надо делиться. А что это значит? Что за всем, что происходит в культуре, стоит твердая и развернутая система понятий. Не только моих обязательств, но и по отношению ко мне. Происходит постоянное перераспределение, селекция, своих и чужих, современных и не очень. Поэтому, видимо, нет ничего устойчивого. Но и искусства большого — тоже нет. И еще: многое мы поймем, узнав имя нового министра культуры.
В оформлении материала использовано фото Даниила Дондурея. Courtesy журнал «Искусство кино»

 

Публикации

Комментарии

Читайте также


Rambler's Top100